Чтобы не скучать днем (ночью мне скучать было некогда), я, как и прежде, взялся помогать Лили и ее ученице в лаборатории, переводил интересовавшие Лили книги из герцогской библиотеки, и присутствовал с Лили, или с Сабриной, или с обеими вместе на разного рода совещаниях-встречах в качестве секретаря. А если общение происходило с Марианной, то я совмещал секретарские обязанности с обязанностями слуги. Марианна не стесняясь гоняла меня за любыми мелочами и не даже вспоминала, что я не так давно спас ей жизнь. И вот по прошествии нескольких недель, когда моя жизнь приобрела более-менее упорядоченный характер, а Марианна уже воспринимала меня, как обычного слугу, а не как какого-нибудь вселенского злодея, без всяких эмоций и с полным равнодушием (чему я, кстати, был несказанно рад), я решил, что пора приступать к давно задуманному мною плану.
Причина, по которой я собирался рискнуть своей головой, была проста и незамысловата - ошейник. Ведь если ничего не предпринимать, то вероятность того, что я буду до конца жизни разгуливать в рабском ошейнике, превращалась в железную неизбежность. А если еще учитывать мою зависимость сразу от трех женщин, которые никогда не отличались ангельским терпением и при любом косяке с моей стороны ко мне могли быть применены любые меры, вплоть до встречи с Мерсье. Что великолепно продемонстрировала история с Гийомом. Как раб, я никак не мог возразить на это. А вот если бы я был свободным... Короче, моих женщин всё устраивало в нынешнем положении, а то, что это не устраивало меня, их не волновало. Вот и получается, что спасение утопающих, дело рук самих утопающих.
Сама идея тоже не блистала оригинальностью - мне необходимо было стать героем в глазах Марианны, в очередной раз спасти ее жизнь и надеяться, что в качестве благодарности она снимет-таки ошейник с моей шеи, а не предложит в качестве награды поделить меня уже между тремя женщинами.
Разговор предстоял деловой и сугубо приватный, а потому поговорить с Марианной я решил в кабинете, к которому и пришел вместе с Полем.
У Поля была депрессия и надо было спасать парня. У Марии, несмотря на то, что она старалась, совсем обходиться без просьб, живя бок о бок с мужем, не получалось. Особенно Поля удручало то, что Мария оказалась страстной женщиной и при выполнении супружеских обязанностей легко входила в экстаз, себя при этом совершенно не контролируя. И это-то было бы еще ничего, но она при этом всякий раз начинала подбадривать Поля просьбами типа `давай-давай`, `не останавливайся`, `быстрее`, `сильнее`, `глубже`, `хочу еще` и так далее, которые фактически являлись приказами для Поля, не исполнить которые он не мог. Заклятье не позволяло. Поль работал на износ, похудел, осунулся, перестал улыбаться. В общем, всё было плохо. Особенно, если вспомнить про оговорку в мой адрес Изабеллы, которая лицемерно сожалела о недолговечности своих любовников находящихся под заклятьем.
Я видел только один выход: накопить денег, обратиться к магам и снять заклятье. Вот только накопить было трудно. Как практикантка Мария получала очень небольшие деньги, но даже став полноценной воительницей, ей пришлось бы долго копить. Маги мало не берут.
Вот я и решил устроить Поля на работу к Марианне. Нечего ему сидеть дома, ожидая, когда со службы вернется жена. Не в гареме находится, в отличие от меня к сожалению. Вот я-то как раз в гареме и находился, пусть гарем и состоял из одного-единственного раба, зато хозяек было сразу двое.
У дверей кабинета на сей раз была охрана. Четверка амазонок скучала, поглядывая по сторонам.
"Обжегшись на молоке, дуем на воду", - подумал я.
Через парадный вход в кабинет ломиться не следовало. Раба, как и девушку украшает скромность. Я направился к простой, дубовой, без всякой резьбы и позолоты двери выходящей в тот же коридор, где дежурила всего одна амазонка.
Меня и Поля она отлично знала, но пропускать просто так не собиралась.
- Я хочу поговорить с господином Морни, - обратился я к заступившей мне дорогу стражнице.
Морни, секретарь Марианны, молчаливый, худой, как щепка человек лет тридцати, всегда одетый во всё черное обычно тенью скользил за Марианной и казалось, реагировал даже не на приказы, а на мысли своей госпожи, как и положено истинному слуге.
Амазонка, ее звали Зика, просунула голову в небольшую комнатушку, соединенную с кабинетом Марианны, где обычно и сидел Морни.