Зика просияла. Она наклонилась, поцеловала меня в губы и промурлыкав басом.
- Я буду ждать тебя, - со страстью в голосе сказала Зика и снова заняла свой посту двери.
Вся моя бодрость, энергия, жизнерадостность куда-то разом пропала. Шаркая ногами, прижимая кувшин обеими руками к животу, я бездумно двигался вперед, тупо глядя себе под ноги. Но даже в таком моем разобранном состоянии траектория движения моим организмом была выбрана правильно.
"Не зря говорят, что рассеянность - высшая форма сосредоточенности, - подумал я.
А подумал я так, потому, что, идя вроде бы совершенно бездумно, уткнулся в длинные стройные ноги, туго обтянутые тонкими кожаными штанами, перегородившие мне путь. Мой взгляд естественно сразу устремился вверх по этим самым потрясающим ножкам, оценил компактную мускулистую попу, затем поднялся еще выше. Мускулистый живот с пресловутыми кубиками не вызвал у меня никаких особых эмоций. А поскольку мой тормознутый мозг еще только собирал и складировал поступающую ему информацию, то он и не предпринимал ни малейшей попытки к анализу. Сбор информации продолжился, и некоторое время я изучал великолепные, совершенной лепки женские груди, не отвисшие, торчавшие в разные стороны и увенчанные вызывающе длинными сосками.
И только тут мой мозг предпринял первую попытку проанализировать обстановку.
"У Лили побольше будут, а у Сабрины поменьше, но эти самые красивые из всех трех..."
Затем мой взгляд двинулся дальше и уперся прямо в злые глаза Марианны видимо только-только устроившейся в кресле после спарринга, поскольку на ее груди и лице блестели маленькие бисеринки пота и еще не успевшей ничего на себя накинуть.
- Ваша Светлость! - на автомате поклонился я, но поскольку я теперь числился пусть и неофициально, незаконнорожденным сыном самого себя, то и поклон был гораздо менее глубоким, чем прежде. Примерно таким, каким приветствуют Марианну Лили, Сабрина, де Омрон и еще несколько человек в замке. Марианна, несомненно, в полной мере оценила мой легкий наклон головы в ее честь и засверкала глазами еще сильнее.
- Ты как тут оказался? - прорычала она. Видимо этот вопрос оказался самым животрепещущим из всех вопросов, которые Марианне не терпелось задать мне.
- Вот попить принес..., - тут я с самым простодушным видом уставился в злобно-прищуренные глаза Марианны. - Компотик из черной вишни с ледком самое то, после такой тренировки...
Я протянул кувшин Марианне, по-прежнему не отводя глаз. И удивительное дело: злобный прищур у нее пропал, глаза Марианны стали заметно шире, а руки тотчас протянулись к кувшину, из которого я предлагал отхлебнуть герцогине. Марианна дотронулась до кувшина, пришла в себя и, забыв о чем до того спрашивала, легонько так возмутилась.
- Я что тебе прямо из горлышка, через край пить буду...
Наметившиеся положительные тенденции в нашем общении требовалось подкреплять делами.
- Секунду, Ваша Светлость... - пробормотал я и, не выпуская кувшина из рук, используя ускорение, (благо я знал, что Лили находится у себя и ничего увидеть не сможет) метнулся к отдыхавшим невдалеке амазонкам. Что они там пили и почему не предложили попить Марианне, я не знаю. Я выхватил бронзовый кубок из руки ближайшей амазонки и вихрем, с помощью всё того же ускорения опять примчался обратно к Марианне.
По времени вся операция заняла не больше секунды, а для сидящей в кресле Марианны, которая в этот момент моргнула и вовсе задержки не было. Просто в моей руке возник кубок в который я тут же налил рекламируемый компот и с уважительным поклоном предложил Марианне, снова неотрывно глядя в ее глаза, раз уж, как обнаружилось опытным путем, при этом агрессия госпожи герцогини в отношении меня явно идет на спад.
Марианна наслаждалась компотом, а я не поворачиваясь, на слух контролировал, как там амазонки отреагировали на умыкание кубка. Поначалу голоса были громкие, возмущенные, но затем, когда потерпевшая огляделась по сторонам и узрела искомый кубок в руке Марианны, то резко наступила тишина.
К моему счастью Марианна не обратила внимания ни на гомон амазонок, ни на тишину вдруг резко воцарившуюся вокруг.
Она потягивала компот, смотрела мне в глаза и молчала, что было крайне удивительно, поскольку мое появление всегда вызывало массу претензий и отрицательных эмоций у госпожи герцогини. Такое длительное и явно благожелательное молчание подвигло меня немедленно начать процесс выцыганивания нужного мне клинка.