Инна на секунду помолчала. Потом серьёзно сказала:
— А ты подумай. Это не просто койко-место. Это — стабильность. Медсанчасть — не завод, тут всегда работа будет. Да и врачи тут нормальные. И ты уже в теме.
Я посмотрел на неё в полутьме. Линия шеи, лёгкий румянец от усталости, а глаза горят.
— А ты? Ты-то что думаешь?
Она сделала пару шагов вперёд, потом обернулась:
— Если честно — я бы осталась. Но это твой путь. Не мой.
— Твой какой?
— Пока дома. Пока мама лежит. А потом… — она вздохнула, — потом, может, и вернусь в институт. Или — в новую жизнь.
— А вдруг эта новая жизнь уже началась? — сказал я и вдруг сам удивился, как это прозвучало.
Инна не ответила сразу. Только посмотрела пристально. Долго. И тепло.
— Смотри, чтоб не испортил её первым же шагом, Борисенок.
— Постараюсь. Только ты меня не теряй. Даже если уйду. Договорились?
— Договорились.
Мы дошли до ворот. Автобус уже подъехал, фары мягко светили сквозь туман.
Она шагнула на подножку и вдруг, не оборачиваясь:
— А если останешься — купи мне когда-нибудь новые прокладки для УЗИ. А то наши совсем…
— В лепёшку?
— Во! — и, наконец, обернулась. — Умный ты, чёртяка с Хрустального Футляра.
Автобус уехал. А я остался на темнеющей дороге. С предложением в голове. С девушкой — в сердце. И с ощущением, что всё это — всерьёз.
Наступило утро вторника. Мой организм после сытного завтрака, имел бодрое настроение.
Плоть, как говорится, снова была под контролем. А раз всё так серьёзно закручивается, решил — надо смотреть жильё, чтоб потом не было мучительно поздно за вчерашние иллюзии.
Нашел зам по тылу, и он только усмехнулся:
— Ну, комендант знает. Пусть покажет, что есть.
Комендант оказалась сухонькой женщиной с глазами без единого сна, зато с множеством расписаний, графиков и ключей. Указала мне путь жестом:
— Иди сам, смотри. Только без фокусов. Это же не курорт.
И я пошёл.
Общежитие госпиталя — девятиэтажная «свечка» с вечно пахнущими линолеумом коридорами.
Шёл, как по музею человеческих жизней: из-за дверей доносились запахи тушёнки, звуки «Кабачка 13 стульев», перешёптывания и возня.
Первые пять или шесть этажей — «плотная застройка».
Комнаты забиты под завязку. Где-то по четверо, где-то даже шестерых насчитал. Около некоторых комнат, в коридоре стояли чайники на табуретках — видно, места уже не хватало и для техники.
Дальше было — полегче.
Здесь обитали «старослужащие» гражданские. В основном, как я понял семейные. Часто встречались коляски, трехколесные велосипеды, санки на гвоздях в стене. Приглядно, но всё равно — не то.
И вот лестничный марш ведет с последнего этажа выше.
Я поднимался с небольшой надеждой и лёгкой грустью, а когда шагнул в холл — … залип.
Огромное пространство двойной высоты. Потолок метрах в шести. Стены покрашены в типичный «серо-зелёный утешительный», но окна во всю стену давали отличный свет. И лоджия на всю длину…
Вдоль одной стены стоял шкаф без дверей, дальше — пара списанных тумбочек, в углу — гордый ржавый холодильник, который выглядел как кот с астмой.
Но всё остальное было пусто. Свободно.
В холле — перспективно.
Если выгнать из кирпича перегородку, то можно будет так развернуться…
Да, рядом машинное отделение лифтов — оно гудело, как сосед-алкоголик, только более пунктуально. Но это — ерунда.
— «А может, и не так всё плохо», — пробормотал я, подходя к окну. Открыл створку — пахнуло верхними соснами, крышей и дальними трубами прачечной.
Отсюда был виден госпитальный двор, и даже — родной корпус. Где-то там сейчас Инна, наверно, пьёт свой чай. Или ругается с медбратом, который опять потерял грелки.
Я провёл ладонью по батарее.
— Ну что, «Друг», как тебе квартирка?
В ухе щёлкнул голос искина:
— По сравнению с каютой «Лузитании — 7», удобства отсутствуют. Но если ориентироваться на текущий вектор адаптации, — годно.
— То есть, жить можно?
— При наличии перегородки, розетки и регулярного доступа к горячей воде — да.
Я усмехнулся.
— Значит, первым делом сделка с начальником госпиталя, если даст «добро», тогда и буду думать… остаться — или драпать к звёздам.
Военный госпиталь
Кабинет начальника госпиталя
Вторник. После полдника
Секретарь по внутреннему телефону доложила о моем приходе.
— Проходи ефрейтор.