Подойдя к крыльцу, Филипп Иванович увидел, что дверь была приоткрыта. Генерал постучал, и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь.
Коралина сидела в кресле у окна, закутавшись в шерстяной плед, с чашкой травяного чая. Её лицо было другим — не только посвежевшим, но и внутренне собранным. Она уже не выглядела пациенткой, брошенной в угол судьбы. Это была женщина, у которой вернули завтрашний день.
— Тино… — её голос дрогнул, но не сломался. Она встала.
Генерал подошёл ближе, чуть склонив голову.
— Рад видеть вас на ногах, Кора.
— А я — вас. И хотя вы ведь не врач, но… спасаете лучше многих.
Она подошла и обняла его. Тихо, просто, как человек, у которого отняли всё, а потом вернули главное. Внутри этого объятия было столько благодарности, что генерал не стал прерывать её словами. Просто легко похлопал по плечу.
— Вы уже знаете, что идёт восстановление? — спросила она.
— Да Кора. Фридрих сообщил, что вы сами поднимаетесь, передвигаетесь, пьёте чай — и даже, говорят, спорите с ним.
— Он не даёт мне готовить. Всё сам! — улыбнулась она. — Даже чай этот… из какого-то редкого альпийского шалфея… Он по моему, гордится им.
Генерал сел напротив, не снимая куртки.
— Я прилетел ненадолго. Вальтер скоро будет. Хотелось бы, чтобы мы поговорили.
— Он ещё не знает, как сильно мне лучше?
— Пока нет. Думаю, сюрприз будет хорошим.
Она кивнула.
— Тино… Я каждый день просыпаюсь и думаю: а вдруг это всё сон?
— Это не сон, Коралина. Это всего лишь шанс. Но дальше, всё в ваших руках. Мы сделали своё. Теперь вы в деле, и нам всем очень хочется что бы вы не подвели нас всех.
Он встал, открыл окно. Ветер шевельнул тонкую занавеску.
— Здесь красиво, — сказал он. — Даже очень. Почти как у нас, на юге.
— А я ведь хотела туда… в детстве… В Тарифе, казалось, это такая мечта.
— Мечты сбываются, если их оберегаешь. Вы — хороший пример.
Их разговор перешёл в тишину. За окном звенели колокольчики на шее коров. Вечер только начинался.
Мотор «Рено» заглушился на краю подъездной дорожки. Машина остановилась под навесом, усыпанным иголками сосен. Вальтер не спешил выходить. Несколько секунд он сидел, глядя вперёд, как будто собирался с мыслями. Потом выдохнул, снял перчатки и открыл дверь.
Он был в светлом летнем пиджаке и тёмно-синих джинсах, с небольшой дорожной сумкой в руке. Лицо — уставшее, но в нём больше не было той безысходности, что сквозила в Цюрихе. Скорее — настороженное ожидание, как у человека, готового увидеть чудо, но всё ещё боящегося в него поверить.
Генерал ждал его у входа. Подошёл на пару шагов и протянул руку.
— Приехали вовремя, Вальтер. Она будет рада.
— Как она? — голос дрогнул.
— Лучше, чем вы можете себе представить. Пойдём дружище.
Он молча кивнул и пошёл за Измайловым по тропке, петлявшей среди кустарника и валунов. Через пару минут перед ними открылся вид на небольшой домик, с распахнутыми окнами и тихо покачивающейся занавеской.
Изнутри доносился смех. Женский.
Вальтер замер.
— Это…
— Она. — Генерал положил руку ему на плечо. — Пора.
Он шагнул на порог.
Коралина стояла у стола, расставляя чашки. Увидев мужа, замерла. Их взгляды встретились, как две нити, натянутые через пропасть времени, боли, страха.
— Вальтер… — сказала она.
Он бросил сумку, подошёл, обнял её — осторожно, будто боялся сломать. Но она уже не была хрупкой. Обняла в ответ — крепко, по-настоящему.
— Я живу, Вальтер. По-настоящему.
— Я вижу… я не могу поверить…
Они стояли молча, пока генерал, чуть отступив, вышел в соседнюю комнату, аккуратно закрыв за собой дверь.
Через несколько минут генерал вернулся и, когда супруги немного пришли в себя, протянул Коралине небольшой бархатный футляр.
— Это вам, Коралина. Сувенир с далёкого берега.
Она раскрыла его осторожно. Внутри лежала ложка, тонко выточенная из янтаря почти молочного цвета — без трещин, мягко сияющая в свете окна.
— Какая красота… — прошептала она. — Это… настоящий янтарь?