— Всё прошло гладко. Фонд открыт, счет есть. Теперь можно подумать о первой публичной активности.
Он взглянул на генерала, затем — на Костю:
— Крюгерранды можно продать на аукционе. Есть интерес, сейчас спрос на них идёт вверх. Один из аукционных домов в Лозанне уже проводит по ним торги. Можем выжать хорошую цену — если дадим историю происхождения и правильную упаковку.
Генерал кивнул, но взгляд его был настороженно-прагматичен.
— Кроме того, что мы сейчас положили в ячейку, у нас есть еще 900 унций таких же монет разного достоинства…
— Тогда я предлагаю уведомить банк, что мы согласны на их предложение о банковских услугах, и первой просьбой будет реализация тысячи унций крюгерандов, не афишируя при этом фонд. — Предложил Вальтер.
— С оплатой наличными долларами США номиналом единица…
Вальтер с удивление посмотрел на меня.
Фонд будет заниматься благотворительностью в государствах Латинской и Южной Америк… — начал я развеивать его удивление необычным условием сделки.
— Думаю это возможно. У этого банка есть «дочка» в Штатах — она просто закажет необходимое количество банкнот в одном из резервных банков Америки. Думаю, что ни каких вопросов не возникнет…
— А «марки»?
Вальтер усмехнулся и мягко махнул рукой:
— Вот с ними — другое дело. Аукционы пока не поймут, что это такое. Для кого-то — валюта, для кого-то — ювелирка. Для кого-то — просто артефакт. Но в ювелирных сетях — особенно в нишевых, закрытых — такое может «выстрелить». Я бы предложил начать с одного знакомого. Старый антиквар, ювелир, по происхождению армянин, но уже лет сорок как швейцарец. Полный профиль: экспертиза, репутация, нужные каналы. Пока ни разу не прокололся.
Генерал поднял бровь:
— Безопасный?
— Насколько это возможно — да. Классическая школа. Он даже чеканку делает вручную, если нужно. Но главное — его уважает банк, и у него есть своя клиентская база. А значит, можем ввести «марки» как нечто новое. Без шума, но с нужным эффектом.
— Тогда веди, — сказал генерал, застёгивая пуговицу на пиджаке. — Посмотрим, как он на это посмотрит.
И трое мужчин, одетые сдержанно и по-деловому, спустились по ступеням в сторону припаркованной машины Вальтера. Где-то в вышине раздавался перезвон колоколов — не церковный, а банковский, швейцарский. Значит, время пошло.
На вывеске под старой бронзовой табличкой значилось по-немецки: «Albert Hovhannisyan, Antiquitäten Schmuck seit 1912»(Альберт Ованнисян, Антиквариат и ювелирные изделия с 1912 года). На витрине — кольца с камеями, винтажные карманные часы, броши из эпохи ар-деко. Настоящий старый Цюрих, где даже воздух пахнет лаком, медью и временем.
Вальтер ловко припарковал машину на полуподвальное парковочное место, поднял воротник и огляделся, прежде чем кивнуть:
— Лучше этого армянского старика в Цюрихе не найти. Он и с ювелиркой, и с банками, и с аукционами на «ты». Умеет отличить золото от миража и не задаёт лишних вопросов… если не захочет задать.
Мы вошли. Маленький колокольчик звякнул, будто звёздочка дрогнула. Из глубины лавки вышел человек в жилете и бабочке, в тонких перчатках, с орлиным профилем и пронизывающим взглядом, за которым угадывался целый каталог историй.
— Вальтер… не ожидал, — сказал он с лёгкой укоризной, но тут же улыбнулся. — И кто у нас гости?
— Представлю чуть позже, Альберт. У нас… интересный вопрос.
Он обвёл нас взглядом и повёл в заднюю часть лавки, за бархатные шторы. Там уверенно стоял огромный дубовый стол, старая лампа, увеличительное стекло на гибкой ножке, весы точности до сотой доли грамма, стенд с пробирными кислотами и микроскоп.
— Ну? — с интересом произнёс Альберт, раскладывая ткань для осмотра. — Что вы мне принесли? Очередную «игрушку» из Порше или… что-то настоящее?
Генерал молча достал черный футляр и аккуратно, двумя пальцами, положил на ткань одну из «марок».
У ювелира дрогнула бровь. Он медленно наклонился, поднял очки, затем взял лупу и начал рассматривать. Минуту. Вторую. Перевернул. Посветил сбоку. Промолчал. Положил. Потом снова взял и поднёс уже к микроскопу.
— Примесь меди есть, но в пределах, судя по всему, добавлено для сохранения формы, не ради удешевления, — наконец сказал он. — Гравировка… это не просто просто штамповка, это даже не знаю что. Многослойный, с контролем глубины. Здесь же… холографическая структура? Да вы что, это… — он замолчал и с силой выдохнул. — Это произведение ювелирного искусства. А вы хотите сказать, что таких вещиц — партия?