— Судя по всему — вполне работающая вещь. Вот блок коммутатора — чисто армейский стандарт НАТО, Тут же преобразователь на их частоты.
Тщательный осмотр и скрпулезное изучение прибора продлилось до следующего полдня. Лейтенант Иванихин получил несколько одобрительных оценок за изучение прибора.
Зайдя в бункер, генерал поинтересовался:
— Будем запускать?
— Прямо в бухте — да. Без подключения к внешнему антенному комплексу. Просто спустим его в воду и активируем. Нам нужно увидеть, на каких частотах он работает и как реагирует на стандартные запросы. — ответил председатель комиссии.
На небольшом катере мы вышли в середину бухты. Прибор закрепили на кабеле и аккуратно опустили за борт. Его дисплей мигнул — прибор активировался.
— Идёт передача, — сказал Иванихин, глядя в портативный анализатор. — Частота нестабильна, плавающая. Модуляция сложная.
— А сигнал, то наш! В нашем диапазоне и с нашими характеристиками. Похоже, что через него пиндосы хотели отдавать нашим подлодкам фальшивые приказы.
— Ну, для этого надо еще знать коды и шифры. — Заступился за военных представитель ГРУ.
— А вы можете гарантировать, что наши противники их не знают? — Тут же наехал на него сотрудник ПГУ.
По итогу проверки работоспособности прибора ГРУшник выразил общее мнение:
— Отлично, — кивнул представитель техразведки. — Теперь главное — испытания в море, с вертолёта. Всё должно быть как при боевом применении.
Глава 30
На следующий день мы были на борту БПК «Адмирал Макаров». Заняли выделенное помещение, настроили оборудование. Экипаж — вежлив, но насторожен. Летчики Ка-27 спрашивали прямо:
— Это что, наш новый советский комплекс?
— Почти, — отмахнулся Иванихин. — Учебный. Изучаем возможности системы на фоне помех.
Вертолёт был подготовлен к вылету. Прибор закрепили в подвесной капсуле — точно так, как делали это американцы. На борт подняли переносной пульт управления, подключённый к нашему оборудованию. На палубе готовили каналы телеметрии.
— Костя, — подошёл ко мне Измайлов. — Не упускай из виду наших коллег из Москвы. Они работают быстро, но любят уходить с «подарками».
— Уже подключил «Муху». И записываю все действия, кто участвует в испытаниях.
— Молодец. Не забывай — мы тут не просто технику изучаем. Мы на войне. Пусть и холодной.
Я кивнул и отошёл к борту. Вдалеке за горизонтом замирала полоска горизонта. Где-то там, затаился и ждал команды «Морган».
Над нами было утреннее небо, и запах солёного океана щекотал ноздри. БПК «Адмирал Макаров» уверенно шёл на юг, оставляя за кормой ровную вспененную борозду. Квадрат крушения «Мэрин Эксплорер» был определён точно — координаты, снятые «Помощником», подтвердили, что именно там, на глубине, покоились остатки англосаксонского ноу-хау. Или не покоились?
На вертолётной палубе шла тихая, деловая подготовка. Ка-27 стоял уже с разложенными винтами, в его грузовом отсеке — капсула с «прибором», тот самый анонимный сюрприз из выловленного контейнера, собранный в недрах орбитального корабля. Комиссия из Москвы выстроилась полукругом в тени надстройки — каждый со своим блокнотом, папкой или взглядом, полным уверенности в собственной значимости.
— Вылет разрешаю, — коротко бросил командир корабля.
— Поднимаемся! — передал в эфир лётчик. Ка-27 задрожал и, оторвавшись от палубы, потянулся вверх, заворачивая на юго-запад.
Я, Измайлов и Иванихин смотрели на его силуэт, пока он не превратился в точку.
— Приступаем к снижению, — доложил пилот по УКВ.
На высоте 10 метров над гладью океана вертолёт завис. С тросом и лебёдкой, аккуратно, как стеклянную вазу, начали опускать капсулу с прибором в воду.
— Глубина — 28 метров. Зафиксировано, — сказал один из членов комиссии, следивший за показаниями глубиномера.
— Включаю питание, — добавил другой.
На командном пульте ожили индикаторы. Один из них замигал красным.
— Странно… — пробормотал инженер из КБ. — Такое ощущение, что кто-то уже… ответил.
— Это не может быть… — сказал второй. — Мы ещё не отправляли ни одного сигнала.
— Что за чёрт, — выругался подполковник ГРУ. — Кто-нибудь, объясните мне, почему на частоте 9.15 герц кто-то дает отклик?
И тут…
Сначала — тень. Под водой.
Потом — белёсое облако пузырей, как будто океан вздохнул.
А дальше, из пучины медленно вынырнул ОН.