— Флага нет, экипажа нет… Фиксируем координаты и ведем в свой порт. И всё законно, — усмехнулся Измайлов. — Он ведь всплыл сам, в международных водах. Мы только рядом стояли.
— А если заявят что судно было угнано, нас могут обвинить в краже и пиратстве.
— Тогда они сами подпишут себе приговор в краже и пиратстве. Мы то можем проникнуть внутрь судна и показать судебным властям заводские шильдики и серийные номера оборудования, вместе с годом изготовления.
И на палубе, среди стали, солёного ветра и адреналина, это прозвучало почти как приговор.
— Пока вертолет в воздухе, пусть технари нажмут кнопочку «Самый малый»…
Команда с борта Ка-27 и «Морган» спокойно и с достоинством двинулся своим ходом в сторону Сьенфуэгоса.
Костя, переглянувшись с Измайловым, отдал через «Помощника» закодированную команду: сопровождать, наблюдать, но не мешать.
— Идёт, сука, сама, — хмыкнул Иванихин, глядя на экран радара. — Не иначе, узнала, кто теперь хозяин.
— Главное теперь, пройти вход в бухту, особенно в районе Кастильо-де-Хагуа.
Его фразу услышал командир корабля:
— Там буксиры подхватят — проведут, есть за что цепляться…
Измайлов молча кивнул, смотря на тяжёлый силуэт, рассекавший волны. Потеряшка шла домой.
Сойдя с борта БПК в Сьенфуэгос, генерал Самойлов со своими людьми сразу направился к служебному «УАЗу». Водитель дорогу хорошо знал: объект «Торренс» (или «АН-2», как значился он в закрытых документах), что в пятидесяти километрах северо-западнее, в глуши провинции Пинар-дель-Рио. Объект был засекречен до крайности. Его направленные антенны были с выдумкой замаскированны под сельхозпостройки. Персонал, наши и кубинские связисты ходили в гражданском по местной моде, то есть практически в обносках.
В пути Измайлов, по привычке, глядел в окно, будто задумчиво следил за сахарными плантациями. Но в действительности он диктовал. «Друг» принимал информацию, структурировал её и формировал документ.
— Дальше, — мысленно произнес генерал, — обозначить объект как «Морган», проект «Шарик», происхождение — советское, тип — автономный беспилотный подводный разведывательный аппарат. Поведение — управляемое, устойчивое, послушное…
Когда они прибыли на базу, шлагбаум в виде толстой жердины поднялся молча, караульный лишь кивнул головой. На входе в здание объекта генерал предъявил удостоверение, и группа проследовала в особое помещение связи — с толстыми бетонными стенами и двумя слоями экранировки электромагнитных волн.
Местный секретчик — бледный, молчаливый старлей — передал генералу небольшую пачку чистой бумаги с пронумерованными листами и проштампованных грифом «Совершенно секретно». Ийлов уселся за стол и, практически не останавливаясь, начал переносить текст. Рука двигалась быстро, уверенно. Страницы ложились одна за другой.
Через полчаса всё было готово.
— Вот, — сказал он, передавая папку шифровальщику. — Не перепутай ни одного слова. Гриф сам видишь какой.
Шифровальщик коротко кивнул. Закрыв дверь за собой, он скрылся в своем помещении, где за стенкой уже гудели панели станции спутниковой связи. Сеанс был назначен точно — передача должна была пройти через систему спутников «Легенда», на специально выделенном закрытом канале.
Когда генералу сообщили о завершении сеанса, он просто кивнул и направился к выходу.
— Пусть в Москве теперь думают, — буркнул он себе под нос. — Нашу часть мы сделали.
Глава 31
Дом встретил меня привычной тишиной и лёгким ароматом манго, проникающим через террасу из сада. Было непривычно — никого в прихожей, даже кота, если бы он у нас был. Сумку бросил прямо у двери, шагнул на кухню. Пусто. Только на столе — записка. Строчка, выведенная аккуратным почерком Жанны Михайловны:
«Инночка в университете, занятия до четырёх. Загляни к нам на чай, если будешь дома раньше. — Ж. М.»
Я усмехнулся. Всё на своих местах. Даже если вокруг рушится мир, тут — порядок и тепло.
Прошёлся по комнатам, открыл ставни. Солнечные лучи тут же хлынули внутрь, осветив полки с книгами, подробную карту Кубы и уголок, где стоял телефон. Вроде всё в порядке, но в доме чувствовалась легкая… пустота. Как будто он ждал.
Снял пропотевшую рубашку, прошёлся босиком до душа. Тело просило воды, а разум — покоя. На пятнадцать минут я просто растворился в шуме струй, смывая пыль никарагуанских дорог и напряжение последних дней.
Уже на кухне, заваривая кофе, я бросил взгляд на часы — почти три. Значит, скоро она будет. С этой мыслью я вышел в сад и опустился на скамью под старым манговым деревом, раскинув руки по спинке. Надо было собраться с мыслями, прежде чем рассказать ей всё, что произошло.