Минуты спустя по мастерской уже поплыл бодрящий аромат свежесваренного кофе. Чёрного, крепкого, как ночь, в которой ее муж работал ради ее мечты. Она аккуратно налила первую чашку, присела рядом на другой ящик, поднесла её к лицу — и в этот момент Костя открыл глаза.
— Доброе утро, — прошептала она, — герой труда и романтики.
Костя улыбнулся, не сразу осознав, где он.
— Ты как здесь?..
— Искала тебя. А нашла — вот это, — она обвела рукой мастерскую. — И, кажется, совсем по-новому узнала тебя.
Он сел, подтянул плед, взял чашку. Сделал глоток и с облегчением выдохнул.
— Вот теперь точно — утро.
В мастерской снова наступила тишина, но уже иная. Тёплая, семейная. Тишина для двоих…
Утро окончательно вошло в свои права. Сад наполнялся светом, лениво стрекотали цикады, а ветер с моря доносил свежесть и едва уловимый запах соли. На широкой террасе перед касой стол был уже накрыт: тарелки с тёплыми тостами, миска с гуавовым вареньем, чашки кофе, сок из маракуйи. Всё было просто и по-домашнему. как мы и любили.
Инна сидела боком к морю, волосы её были ещё влажные после душа, лицо — спокойное, почти умиротворённое, я напротив, с всё ещё лёгкой усталостью на лице, но с видом человека, сделавшего важное дело. Жена смазывала тост маслом и поглядывала на меня с особой благодарностью.
— Ты хоть выспался? — спросила Инна, откусывая от манго.
— Как младенец… в кресле… в мастерской… под звуки воображаемых сверчков из вентиляционной решётки.
Они рассмеялись.
В этот момент со стороны ворот послышались знакомые шаги. Измайлов шел в белой рубашке, но с привычной папкой в руках и сигарой во рту. Он махнул рукой:
— Не спешите вставать, завтракать можно и под хорошие новости!
Я поднял брови, встал и пододвинул генералу стул.
— Что-то срочное?
— Не срочное. Но, скажем так, приятное. Особенно для кое кого из присутствующих.
Измайлов вынул из папки сложенный вдвое телекс с отметкой «Москва». Повертел его в пальцах и, подмигнув Инне, протянул лист.
— Только не урони чашку, дочка.
Инна взяла листок и начала читать. Сначала быстро, потом медленно… Губы дрогнули. Взгляд застыл.
— Это… спектакль. Мамин… — Она подняла на меня глаза, в которых уже блестели слёзы. — Ты же… ты же тогда сделал ту запись…
Я кивнул:
— Смонтировал душа моя, а потом мы передали ее Филиппу Ивановичу, он обещал передать ее в Москву. Видимо, понравилось.
Генерал уселся за стол и налил себе кофе.
— Не просто понравилось. Там, видишь, даже подпись главреда. Хотят запустить в эфир на следующей неделе. В рамках программы «Наследие сцены».
Инна закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись. Несколько мгновений она молчала, потом, убрав руки, тихо произнесла:
— Спасибо вам…
Я взял её ладонь и сжал. Измайлов отвернулся, делая вид, что рассматривает дерево папайи.
— Так что… — проговорил он спустя паузу, — если мама будет смотреть… пусть знает, что её помнят. Что её голос снова прозвучит на весь Союз, по телевизору, для миллионов.
Инна кивнула, всё ещё не доверяя своему голосу.
— А ты, Константин, — добавил генерал, — сейчас дкчшн займись мотором своей красавицы!
Мы снова рассмеялись, уже все втроем. Солнце поднималось выше, утро продолжалось…
Через несколько дней после нашего экспрессивного разговора с генералом о «Гавиоте», я поздним вечером, в его кабинете молча передал Филлипу Ивановичу коммуникатор, щёлкнул по нужной вкладке и вывел голограммой изображение с «Гавиотой» у берегов Хувентуда. Вторая вкладка — тактическая карта: в трёхстах милях — ударная авианосная группа ВМС США, во главе которой авианосец «Энтерпрайз», крейсера «Техас» и «Миссиссиппи», два эсминца, фрегат, подлодка и пара судов снабжения.
— Это после стрельб наших МРК. Якобы «наблюдение», — сказал я.
— М-м-м… оперативно подогнали, — буркнул Измайлов, щёлкая зажигалкой. — И что ты предлагаешь, Костя? Не просто так же ты пришел.
Я открыл следующую вкладку: «Расшифровка протокола. Гриф: секретно/анализ ИИ „Друг“.»
— Удалось вскрыть протокол управления палубным вооружением с дистанционной загрузкой полётного задания. И «Гавиота» — в точке, где катера тренировались. И стоит на якоре. Совпадение?
Измайлов наклонился вперёд.
— То есть они могут «случайно» её потопить и сказать, что это была ошибка наведения?
Я кивнул:
— А можем и мы. Пуск с эсминца… в условиях надвигающегося шторма, когда волна может в любой момент закрыть радиогоризонт, система наведения сбоит, и ракета «уходит в сторону». Прямо в борт этой вшивой консервной банки.