— Понял.
— Вот и славно. Гавана ждёт своих не совсем обычных студентов.
Он кивнул, закрыл дверь медчасти и, прежде чем продолжить разговор, огляделся по сторонам, наверняка проверяя, нет ли посторонних ушей.
— Вон у ворот касы кремовая «Победа».
На террасе перед зданием один из сотрудников центра, скорее всего дежурный, поливал цветы из жестяной лейки. Генерал проводил нас взглядом, потом развернулся и пошёл к «Волге», забрав с собой видеокассету.
Машина была с хромированными зеркалами и шофёром в светлой рубашке. Он представился коротко на корявом русском:
— Орландо. Ваш водитель. Приказано возить, куда скажете.
— Доброе утро, — ответил я на испанском. И на нем же продолжил, — начнём с Университета, стоматология. Потом мединститут, для супруги.
— Си, гальего. Всё так и будет.
— Почему гальего Орландо? Ведь так называли испанских колонизаторов, если я не ошибаюсь.
— Все верно сеньор. Гальего у нас называют тех кто говорит литературном испанском, как в Мадриде.
Придется впитывать кубинское произношение испанского языка, так называемый латиноамериканский диалект, а что делать?
Гавана не смотря на жару выглядела свежо, почти празднично. Дома — и колониальные, и уже советской архитектуры — мелькали за окнами. Люди шли кто в форме, кто в белых халатах, много молодых лиц. На улицах — минимум машин, зато везде слышна музыка.
Первым пунктом был университет имени Альмейды. Приёмная комиссия конечно же не работала, но, как и предупреждал Измайлов, о нас знали.
— Вы — врачи? — спросила улыбчивая женщина в цветастом платье.
— Почти, — отозвался я. — Фельдшер и зубной техник.
— О, стоматология у нас хорошая! Вы пришли в нужное место, а вам девушка— в медицинский. в районе Пласа.
— Да, сеньора…
— Сейчас большинство студентов на полях — сбор сахарного тростника. До конца месяца практически никого нет, — Зато потом будет всего много. Работы — много, студенты — сильные.
После вуза мы решили немного передохнуть. Я обернулся к водителю:
— Орландо, а вы не против перекуса? Где тут можно по-настоящему поесть, как местные?
— О, сеньор, я знаю такое место. Там для своих. Без туристов.
— Отлично. Вези.
Парень свернул с центральной улицы в квартал, где витали запахи жареного мяса и свежих лепёшек. Невысокий домик, с вывеской «Comida criolla», оказался именно тем, что надо. Нас усадили на террасе, под крышей из пальмовых листьев, на стол поставили рис с чёрной фасолью, жареную свинину и зелёные бананы. Орландо налил нам по стакану гуавового сока и сам присоединился, с достоинством отложив фуражку.
— Вы первый раз на Кубе?
— Да, — ответила Инна. — Но мне здесь… как будто все знакомо.
— Куба — она сердцем чувствуется. Тут не умом надо.
— А что самое сложное в жизни здесь? — спросил я.
— Дожди, — усмехнулся Орландо. — И очереди. Но если умеешь улыбаться — всё получится.
После обеда мы поехали дальше, к факультету стоматологии.
Здание было новым, белым, с большими окнами. В холле пахло — ментолом и слабым раствором перекиси. Я почувствовал, как Инна замедлила шаг.
— Узнаёшь?
— Узнаю. — Она вдохнула глубже. — Это как в Варшаве, в лаборатории. Только воздух здесь... другой. Влажный. И пахнет всё иначе, но... до боли знакомо.
Один из преподавателей, седовласый кубинец с очками в роговой оправе, провёл нас в учебную зону. Кабинеты, фантомные головы, тренажёры — всё не новое, но ухоженное. Несколько студентов, одетые в белое, смеялись, упражняясь в отработке пломбирования.
— Здесь ты мог бы учиться? — спросила меня Инна.
Я кивнул.
— Более чем. Это не хуже, чем у нас. И учителя, судя по всему, от Бога. Видела, как он держал шпатель?
Она кивнула. Мне не было так важно, как он держал шпатель — я больше смотрел на Инну. Она светилась.
Мы вышли на улицу. Орландо уже стоял у машины, открыл дверцу.
— Куда теперь?
— Мы пройдемся Орландо, — ответил я. — Кажется, мы сделали правильный выбор.
Глава 3
Гавана после пяти словно сбрасывала с себя дневную усталость. Ветер с залива нес прохладу, на улицах усиливались запахи обжаренного мяса, тростникового сахара и старого бензина. Тротуары наполнялись детьми в школьной форме, женщинами с корзинами и мужчинами, привычно опершимися на капоты своих автомобилей, как на поручни у парадной лестницы. В центре города жизнь текла иначе, чем на окраинах: ярче, шумнее, свободнее.