Голоса польских понятых вспыхнули шёпотом, один из них что-то уточнил у другого, но они подчинились без лишних разговоров. Сухоруков взглянул на Лаптева, тот чуть кивнул, будто всё шло по ожидаемому сценарию. Инна выглядела уставшей, но держалась сдержанно. Её взгляд скользнул по лицам поляков, задержался на одном из молодых офицеров с прибором, и вновь вернулся к Лаптеву.
Мы двинулась вниз. Шаги отдавались гулко, как будто подъезд хотел именно сейчас настойчиво подчеркнуть всю важность момента. «Нива» стояла на своём месте, возле подъезда припорошенная свежим снегом. Свет фонаря оставлял на капоте тусклое пятно, как от театрального прожектора. Один из понятых сделал несколько шагов в сторону, чтобы лучше видеть. Второй наоборот держался ближе к офицеру.
— Panie Borisenok, czy ten samochód należy do pana? (Господин Борисенок, этот автомобиль принадлежит вам?)
— Tak, to mój samochód. (Да, это мой автомобиль.)
Старший польской группы жестом указал на багажник:
— Proszę otworzyć bagażnik. (Пожалуйста, откройте багажник.)
Ключ в замке щёлкнул с едва слышным звуком. Крышка поднялась, открывая пустое пространство. Офицер с прибором начал работать с особенной сосредоточенностью. Устройство жужжало тихо, луч света пробежал по стенкам и полу багажника. Вторая проверка была не просто формальностью. Казалось, все присутствующие это понимали.
Поляк опустился на колено, заглянул под коврик, поводил устройством по металлу и долго смотрел на показания экрана. Затем поднялся, сделал пару шагов к пассажирской двери, попросил открыть её. Заглянул внутрь, ничего не тронул. Лаптев всё это время стоял рядом, спокойно наблюдая, как будто уже знал, чем закончится эта процедура.
Инна тихо спросила, глядя на Сухорукова:
— Они надеются найти то, чего уже нет? Или просто проверяют, насколько далеко можно зайти?
Советник прищурился, оглянулся на поляков и ответил негромко, но внятно:
— У них задача сейчас прокукорекать… А дальше с них взятки гладки. И чем тщательнее они сейчас ищут, тем меньше будет с них спрос. Это хорошо.
Офицер с прибором вернулся к старшему, пожал плечами и доложил:
— Brak znalezisk. Wstępne testy negatywne. (Ничего не найдено. Предварительные тесты отрицательные.)
Понятые переглянулись. Один тихо кашлянул, второй переступил с ноги на ногу. Старший поляк повернулся ко мне. В его голосе не было извинений, но и враждебности тоже:
— Dziękujemy za współpracę. Protokół zostanie przekazany w konsulacie. Na dziś to wszystko. (Благодарим за сотрудничество. Протокол будет передан в консульство. На сегодня всё.)
Машину закрыли. Фонарь по прежнему бросал длинные тени на снег, лица понятых и офицеров, которые выглядели серыми и усталыми. Группа медленно начала расходиться. Кто-то затянулся сигаретой. Кто-то свернул в переулок. Остались только советские представители, Инна и я.
Лаптев подошёл ближе, голос его был спокойным, почти дружелюбным:
— Держались достойно. Они хотели взять на испуг. Но у них ничего не получилось.
Инна обернулась к нему. По её лицу скользнула ирония, смешанная с лёгкой тревогой.
Сухоруков поднял воротник, бросил взгляд на «Ниву» и сказал:
— Завтра ждите звонка. Потребуется уточнение некоторых моментов. Но это уже по дипломатической линии.
Группа двинулась обратно к подъезду. Снег скрипел под ногами, как старый паркет. Возвращение в квартиру прошло молча.
Глава 21
Когда дверь за последним вошедшим закрылась, в квартире наступила плотная тишина, в которой слышалось только слабое потрескивание батареи и легкое движение тюля от еле ощущаемого сквозняка. Советник отступил на шаг от стола, поправил очки и негромко произнёс, скорее в пространство, чем к кому-то конкретно:
— Всё это напоминает плохо сыгранный спектакль. Сценарий слабый, актёры переигрывают, а декорации будто из картона.
Лаптев отстранился от стены, где стоял, наблюдая, и подошёл к столу. В его движениях не чувствовалось усталости, скорее — сосредоточенность. Его взгляд скользнул по печке, затем остановился на лице Сухорукова. Голос прозвучал спокойно, даже буднично:
— Вас потрясло? Это нормально. Им нужно было что-то найти. Или хотя бы убедиться, что мы всё ещё не понимаем правил игры. Они привыкли, что в последнее время им многое сходит с рук.
Инна молча смотрела на него, лицо её было неподвижным, губы крепко сжаты. Затем она произнесла негромко, чуть дрожащим голосом:
— Они рылись в наших вещах, трогали мои халаты, листали книги, будто мы — преступники. Такое забыть трудно.
Лаптев немного кивнул, словно это уже слышал сотни раз от других, в других квартирах, в других странах. Его ответ прозвучал немного отстранённо, но без равнодушия: