– Гринев, ты опять напрашиваешься на то, чтобы я при твоей жене повторял, что это не тебе, а ей, скорее, придется ревновать?
– Это ты напрашиваешься на то, чтобы я повторил – тебе ничего не светит, – он рассмеялся.
– Ах да, забыл! Ты же любишь женщин! – я хлопнул себя по лбу ладонью.
– Я люблю Катюшу, это куда как серьезней.
Мы продолжали бессмысленную беседу, я привычно внимательно изучал сидящих напротив. Катя старалась казаться, если не получалось быть, беззаботной. Андрей, похоже, ничего особенного не замечал или делал вид, причем успешно, что ничего не замечает. В отличие от Катерины, Андрею пребывание в Швейцарии явно было на пользу. Не знаю, в чем конкретно была причина, но могу предположить, что или ему было менее интересно мнение иностранцев по поводу своей внешности, или повально толерантные европейцы действительно не замечали шрамов Гринева, и он мог наслаждаться жизнью без оглядки на других. В любом случае, он выглядел много довольнее Катерины – к несчастью для себя, поскольку ничто так не застит нам глаза, как радость.
Мы трапезничали, перемежая блюда разговорами о том, о сем, и к концу обеда мне стало ясно – Андрей чуял что-то. Чуть чаще, чем обычно он дотрагивался до руки жены, а она иногда, словно забывшись, отдергивала ладонь, чтобы тут же самой пожать руку мужа. Катерине требовалось усилие, чтобы не терять нить разговора, и каждый раз, когда она переспрашивала – меня или мужа, о чем мы только что говорили, Андрей или вздыхал, или хмурился. Все это только подтверждало мою правоту. Было бы интересно остаться и посмотреть, как они проживут оставшиеся праздные дни, но у меня были свои дела, у Гриневых – свои. После обеда я откланялся, а вечером уехал в Санкт-Мориц. Я не знал, когда вернусь в Москву, но был уверен, что на этот раз мои странствия не затянутся.
***
Встреча с Филом стала для меня полной неожиданностью, но недаром говорят, что только начни о чем-то упорно думать, так сразу, со всех сторон к тебе польется информация на интересующую тему. А я думал о Катерине, о Кире, об Андрее, и чем больше думал о них и о себе, точнее о той роли, которую я могу и хочу сыграть, тем интереснее мне было покопаться в их прошлом. И вот, на террасе одного из дорогих отелей Санкт-Морица неранним утром я увидел Иванова.
Он меня не узнал, и я тоже не сразу признал его. Если бы не все эти мысли о Катерине, я точно бы мучился вопросом, откуда я знаю этого чувака. Он постарел, очень, и напоминал карикатуру на Фила, которого я знал. Не нарисуй Дориану Грею знакомый художник волшебный портрет, его бы ожидала та же участь. Как же некрасиво стареют такие красивые мужчины. Другой, в молодости страшен, как черт, а к старости появляется благородство и импозантность, черты смягчаются, и тетки вдруг начинают млеть от седины на висках и лучиков-морщинок. Но это точно не про Фила. Глядя на него, можно было подумать, что кто-то, шутки для, наложил на красивое лицо грим – приклеил морщины на лбу и вокруг глаз, прилепил носогубные складки, и только глаза, все еще черные, колющие взглядом-стилетом, были те же.
– Фил? Иванов? Какие люди! – я сел за его столик со своим кофеём.
– Ты кто? – спросил он.
Я представился, и сразу добавил:
– Не помнишь? Ну как же, ночь у Видовского, девочки, «снег», бассейн, мы еще собиралась продолжить в «Голден Палас».
– А, это ты, – вяло отреагировал он. – Еще один призрак из прошлой жизни. Черт возьми, я не знаю, куда надо уехать, чтобы вот так, спокойным утром, не наткнуться на очередного придурка-знакомого.
Да, Фил никогда не страдал излишней щепетильностью, но если он надеялся, что я оскорблюсь и удалюсь, то не на того попал.
– Я подумал то же самое, когда тебя увидел, – парировал я.
Иванов рассмеялся.
– Теперь припоминаю. Ты же тот пидор, который не прочь был бы лечь под меня?
– Может, наоборот, хотел чтобы ты под меня лег? – спросил я.
– Сука, – ответил Иванов беззлобно. – Ладно, проехали. Какими судьбами тут? Хотя что спрашивать, рождественские каникулы. Вся Москва золотая снялась и подалась в Швейцарию, во Францию и на Гоа. Самое время лететь обратно, на родину. Там сейчас тишь да гладь, пробок, поди, даже нету.