– Возвращайся, без тебя в Москве скучно. Ты куда так пропал? Я и сам уезжал, но все же домой возвращался, интересовался тобой, а о тебе такие слухи ходят…
– Слухи? – тщеславие его второе имя. – Какие слухи?
– Самые противоречивые. Истории – заслушаешься, там фигурируешь ты, Гринев и демоническая особа, маскирующаяся под обычную секретаршу. Вариантов масса. Но финал одинаков, все уверены, что ты спился.
Сидевший в кресле, как куль с мукой, после моих слов Иванов тут же подтянулся и на миг проступил прежний Фил – вечно натянутый, как тетива.
– Вот как?
– А что, неправда? Не суетись, я-то знаю, как было на самом деле, слышал эту историю от непосредственных участников… – определенно, это было опасно. Может, Фил с виду и постарел, но не факт, что растерял свои дурные привычки, такой может и рожу начистить если что.
– От каких таких участников?
Я молча допивал кофе, Фил сверлил меня глазами. Если бы я знал, что мне доведется встретить Иванова, я бы продумал, как себя с ним вести, а так приходилось импровизировать.
– От Катерины…
Было бы здорово написать, что он «дернулся, как от удара» или что-то в этом роде, но он не дернулся, сознание не потерял, и вообще, не следи я за ним так пристально, ничего бы не заметил. Он сидел, как и сидел, одна рука на подлокотнике плетеного кресла, пальцы другой сжимают малюсенькую кофейную ложечку. После моих слов Иванов только немного откинулся назад в кресле да уронил ложку на блюдце. Мелочи. Но его глаза на какую-то секунду стали глазами мертвого человека – неприятное зрелище, если вы понимаете о чем я, если вы хоть раз опускали умершему веки.
– Как она там? – спросил, когда я уже потерял надежду, что он хоть как-то отреагирует.
– Прекрасно! Цветет и пахнет. Сейчас с мужем…
– Она все же вышла замуж?
– Тебя это удивляет? Вышла, естественно, за Гринева. Сейчас вот оба в Лейзине, рассекают по снежным склонам.
– Понятно… У тебя закурить есть?
– Нет, берегу здоровье, и тут нельзя, кстати.
– Мне пох...й, можно тут или нельзя. Курить хочу. Пошли, – он встал, бросив на стол несколько монет, как я понял, за мой кофе он был не намерен расплачиваться.
Я нагнал Фила у выхода, он уже раздобыл сигарету и курил, жадно затягиваясь, рядом служитель отеля что-то нудно ему втолковывал, Фил, не замечая человека в униформе, кивнул мне и зашагал в сторону озера.
– Что ты знаешь? Так ты с Катей общаешься?
– Как-то да, так получилось, – мне совершенно не хотелось раскрывать ему свои карты – я предпочитаю получать информацию, а не передавать ее.
– Вы друзья? – он остановился и повернулся ко мне, отшвыривая окурок.
– У меня нет друзей. Я сам по себе. Всегда, – ответил я чистую правду.
– Да-да, припоминаю. Поэтому, несмотря на то, что ты… гей, – он произнес последнее слово, манерно растягивая гласную, – ты мне нравился. Хочешь заработать?
– У тебя есть работа, а главное деньги? Ходят слухи, что ты…
– Да-да, ты говорил: опустился и спился. Пусть ходят, мне только на руку. С моим здоровьем и финансовым положением все прекрасно, но все же кое-что портит мне спокойный сон, портит.
– Все еще тоскуешь по Катерине?
Он схватил меня за воротник куртки и резко дернул на себя, хотел что-то сказать, но только расцепил пальцы.
– Так какая работа? – спросил я, отряхивая воротник.
– Тебе не кажется, что это несправедливо: она счастлива, а я по ее милости сплю плохо? Я не страдаю по ней, все давно перегорело. Я сам перегорел, сгорел, как мотылек-недоумок. Я с ней, за год, состарился и умер, сам не заметил как. И не виски, ни бабы, ни казино, ни дела – ничего не спасает, даже все эти экстремальные развлечения кажутся лажей! Да и вся жизнь, полная фигня. И она… даже не подозревает, каково это так жить… Она не знает. Она, видите ли, счастлива.
– Ты думаешь, если Катя будет страдать, тебе полегчает?
– Хуже точно не будет, так отчего не попробовать?
– Ты мне доверяешь?
– А что, ты побежишь жаловаться Гриневу? Ой, боюсь!