– Что готовим? – я стащил со стола стебель сельдерея и впился в его сочную плоть зубами.
– Суп по новому рецепту. Мы такой в Лейзине ели. Вот, решила попробовать сама приготовить.
– М-м-м, ты просто образец жаны! – я тихонько похитил кусочек моркови.
– Перестань тянуть со стола, хочешь, я тебя накормлю?
– Не, так интереснее, дворовые привычки. Знаешь, уличный кот, сколько бы он не жил в доме, как ты его не закармливай, а со стола все равно тащит. Это уже в генах.
– У меня не было ни кошки, ни собаки, – продолжая шинковать овощи, ответила Катя.
Я печально вздохнул. Меня расстроило не отсутствие в Катиной жизни домашних питомцев, естественно. Я вынужден был признать, что прошедшие дни Катерина провела явно с пользой для своего душевного здоровья, она опять была спокойной, с плавностью в движениях и безмятежным светом глаз, а значит, я должен был отступиться от своих планов и…
– А почему не заводила? Я в детстве кого только не таскал с улицы.
– Сперва мама возражала, потом уже как-то не хотелось, а сейчас заводить кошку… это… нечестно, – она помрачнела и добавила, – это словно замена ребенку. Не хочу.
Заметили? Не я начал это разговор. Я спросил о кошках-собаках так просто, для поддержания беседы, это Катя, а не я, вспомнила о детях. Но я тут же встрепенулся гончей.
– Так заведите ребенка, – сказал, пожимая плечами и крадя со стола очередной кусок морковки.
– Детей не заводят, их рожают, – Катя с каждым словом мрачнела все больше.
Лично мне совершенно наплевать на вопрос деторождения, я всегда был уверен, что человечество с этим справится без меня, и недоумевал, когда упоминания о «детском вопросе» вызывало живейший отклик у других.
– Хорошо – родите! Оба молодые и здоровые, деньги есть. В чем проблема? – я сознательно расшатывал зыбкое ее спокойствие.
– Никаких проблем! – Катерина с силой надавила на нож, тот заскользил по жемчужно-прозрачному боку луковицы, впился в палец. – Ай! – Катя сразу же засунула порезанный палец в рот.
– Суп с кровью? Что-то новое, – хмыкнул я, пока Катерина вытаскивала пластырь и заклеивала царапину. – Что-то ты нервная. Я подумал, что отдых все же удался, но теперь вижу… И почему вопрос о детях так тебя, м-м-м, задевает?
Катя снова взяла нож и стала резать лук, тщательно следя за своими движениями:
– Мне скоро тридцать, время идет. Я хочу детей, это же нормально? А Андрей… он не то, что против, но…
– Не то, чтобы «за»?
– Да… когда я завожу об этом разговор, Андрей меня каждый раз убеждает, что нам надо подождать, – Катя сгребла со стола порезанные овощи в миску и отставила к плите.
– Подождать? Чего? – я с тоской посмотрел на недоступные мне теперь овощи. – Как-то странно мне это… Опять его комплексы по поводу внешности? Зуб даю, он думает, что малютке иметь такого папочку будет неприятно, или что детеныш будет пугаться папулю.
– Возможно, – Катя заметила мой взгляд и выдала один стебелек сельдерея, – на, ешь. Может, все-таки хочешь салат? Или подождешь, когда суп сварится?
– Подожду. Ты, Катька, все-таки святая, другая на твоем месте от Андрея сбежала бы. Ну или сбегала бы иногда… – откусывая кусочек сельдерея, я не сводил взгляда с Катерины. В моей фразе не было ничего особенного, иногда я даже при Гриневе говорил подобное, на что Катя обычно отвечала, что поэтому рядом с Андреем – не другая. Но сегодня Катерина вскинула голову: испугалась. Вот чего стоит её спокойствие!
– Ты… Мы сами разберемся, – наконец, смогла она произнести.
– Не сомневаюсь, – прошепелявил я, дожёвывая сельдерей. – Я вообще-то вот по какому вопросу. У меня друг выставляется в одной галерейке. Он товарищ не шибко знаменитый, а рекламная кампания провалена на корню. Вы с Андреем, может, почтите скромного творца своим вниманием? А за вами народ потянется.
– Ты же знаешь…
– Да, знаю, Андрюха не любит шататься по подобным мероприятиям, но ради доброго дела?
Катя была рада, что я перевел тему: