– Хорошо, я попробую его уговорить.
– Ты сама не хочешь идти, да?
– Не очень. На таких мероприятиях всегда бывает Алина.
– Это бывшая Андрея? Столько лет прошло, а ты ревнуешь? – изумился я.
– Не ревную, конечно, но она мне неприятна.
– Алина, Алина… давно я ее не видел. Возможно, её и не будет… – размышлял я вслух. Будет там Алина или нет, меня волновало мало, а вот то, что там обязан быть Кир – сомнений не вызывало.
Мысль, что открытие выставки друга может быть неплохим поводом для встречи Кира и Кати, пришла мне в голову случайно. Селезнев позвонил мне утром, едва я вылез из душа, и стал ныть, что к его выставке ничего не готово, что у него гениальные картины, а смотреть их придут три нищих калеки. Я пообещал что-нибудь придумать, исключительно чтобы Селезнев отстал и дал допить кофе, Гарик тут же повеселел и обещал подкинуть пригласительных. Катерину я, считай, уговорил – помощь ближнему была для Кати любимым развлечением, и если Андрей отпустит ее одну, то тем лучше. Оставалось каким-то непонятным образом заманить на выставку Кира.
Наглость все же – второе счастье. По дороге домой позвонил Киру (один звонок нашей общей знакомой и его номер пришел мне СМСкой), спросил, не хочет ли он прийти на выставку. Был шанс, что он меня не вспомнит, еще больше было шансов, что он меня вспомнит, но все равно отошьет. Однако Кир меня вспомнил и не послал. Умный парень. Еще на той вечеринке, отвязавшись от той самой «хорошей знакомой», Кир стал со мной общаться явно с дальним расчетом. Запомнил, что я все время крутился около Кати и решил, что могу быть полезен? Пусть так, я не собирался сопротивляться, это было и в моих интересах. Сам не зная того, Кир упрощал мою задачу.
Мы договорились, что я оставлю пригласительный на вахте в бизнес-центре, где размещалась его мастерская, на том и распрощались.
Теперь мне оставалось только ждать. Пара дней – всего ничего, особенно, когда накопились дела и времени катастрофически ни на что не хватает.
***
Я пришел первым, прохаживаясь по залам, осматривался, как полководец перед битвой. Игра захватила меня целиком, поджилки сладко трепетали в предчувствии. Но наиболее привлекательным в моей роли была ее невидимость для других, для участников. Это-то и отличает режиссеров от творцов. Режиссер давит авторитетом, возится с актеришками, кричит, обижается, просит и лебезит. Я не собирался делать ничего из перечисленного, я был готов к тому, что меня ни один из действующих лиц не воспринимает серьезно. Пусть так, но я буду направлять ход этой конкретной истории и решать, чем она закончится.
Я как раз закончил осмотр сцены, на которой должен был развернуться очередной акт моей пьесы, когда пришел Кир, минут через десять после Кира появилась Катя. Одна. Я возликовал: невиданная удача: она без Андрея, без того, за кем можно спрятаться и чьей спиной можно прикрыться от пронизывающих взглядов.
Итак, занавес!
Мы с Киром заметили Катю одновременно, а она увидела меня, кивнула и сбросив пальто на руки халдея, поспешила ко мне, я пошел навстречу, следя боковым зрением, как наперерез нам, на ходу здороваясь и пожимая руки, протискивается Кир.
Мы трое сошлись чуть левее центра главного зала.
Освещение сегодня было не чета обманчивому свету танцевальных залов. В галерее светильники были расположены таким образом, что иллюзии царили только на картинах, люди же представали друг перед другом без ретуши. Я ждал нового скрещения взглядов, чтобы убедится – мне не померещилось тогда.
Катя заметила Кира, остановилась и смотрела на него, не в силах сделать последние два шага до меня, точнее уже до нас. Я, игнорируя ее изумление, поздоровался с Киром, и только потом повернулся к Катерине.
– Кать, ты чего застыла? – пришлось нам подойти к ней. – Знакомься, это – Кирилл, Кир.
Она протянула ладонь и шепнула на выдохе:
– Катя.
Кир взял ее ладошку, склонился и поцеловал. Медленно выпрямляясь, смотрел на Катерину, и она не могла отвести глаз. Их взгляды не говорили - они кричали, вопили, орали о любви. Это было столь ощутимо и откровенно, что оставалось удивляться, как это все остальные люди не замечают. Ах да, я забыл! Мы же все предпочитаем оголенные тела, но не души.