Как-то подозрительно все хорошо складывалось, как-то вовремя у Андрея на работе началось «что-то».
– А что происходит?
Она посмотрела на меня удивленно:
– Не знаю, он говорил, но я… не помню…
– Катька-Катька, давай, вываливай на меня проблемы, сейчас быстренько разберемся, и полетишь домой к мужу счастливая и довольная. Ну?
– Да нечего рассказывать, – Катя крутанула по столу мобильник.
– Он хорош, правда? – я решил озвучить её мысли, а заодно высказаться самому – мне тоже хотелось поговорить о Кире. – Ты заметила, что его нельзя назвать красавцем, а глаз от него не отвести? Да?
Она кивнула, опять не спросив – о ком это я.
– Нос – длинноват, губы – узковаты, глаза – обычные, на голове незнамо что, я бы его подстриг, кстати, но когда он смотрит на тебя, когда говорит…
– Когда он смотрит на меня, я забываю, как меня зовут, – тихо сказала Катя. – Такое было, когда я только-только познакомилась с Филом, но недолго.
– Кир-то точно не Фил. У нас друзья общие, так вот…
– У тебя, мне кажется, с любым человеком на земле найдутся общие друзья, – впервые спокойно, а не натянуто улыбнулась Катерина.
– Льстишь? – склонил я голову к плечу. – А мне, черт возьми, приятно. Так вот, по уверениям общих знакомых, Кир – воплощение благородства. Он положительный, аж дурно делается… – я замолчал. Катя ждала, когда я продолжу, а я тянул время, считал секунды. На второй минуте Катерина сдалась:
– А что еще рассказывают?
Тут я дал себе волю и нарисовал такой портрет, что сам диву давался, и, вот ирония, я ни разу, ни капельки, не приврал.
– Пусть так, – прошептала Катя. – Но я замужем, а Кир… он все равно не звонит, и не позвонит, так что…
– Ну, тогда считай, что ты увлеклась актером каким-нибудь. А что? Даже у почтенных матрон такое бывает, и это совершенно безопасно для семьи. Спишь с мужем, а представляешь вместо него, ну-у-у, например… Кто там у нас сейчас популярен?
– Я никого не представляю, – резко ответила Ката. – Я люблю Андрея!
– Прости, глупость сказал, конечно – не представляешь, – легко согласился я.
Когда же Катя поймет, что нельзя так вестись на провокации, подтверждая правильность предположений собеседника?
– Не надо о нем, – с явным усилием сказала она.
– Тебе будет легче? – мне даже стало ее жалко: увязает в своих сомнениях, не понимает, что дороги обратно нет.
– Не знаю…
Я, как и обещал, больше разговоров о Кире не заводил, хотя и видел, что ей хочется этого. Она то так, то эдак заговаривала о той выставке, спрашивала, как дела у моего приятеля-художника, но я отделывался односложными ответами.
Прошло еще несколько дней, и вот, в очередную нашу встречу за чашечкой кофе, я заметил, что Катерина переменилась. Еще не спросив ее ни о чем, я уже знал – Кир объявился. Как же знакомо: ждешь звонка, гадаешь – позвонит-не позвонит, страдаешь, ждешь-ждешь-ждешь, уговариваешь себя забыть и не вспоминать, но все равно кидаешься к телефону со всех ног и каждый раз разочарование лишает воздуха, а потом – когда и ждать перестаешь, вдруг раздается звонок, ты берешь телефон, ни на что не надеясь, и, о чудо: это он, такой долгожданный мучитель – позвонил, чтобы прервать страдания и договоренностью о новой встрече подарить хоть на время спокойствие и веру в светлое будущее.
– Я вижу, все отлично? – спросил я, целуя ее в щеку.
– Да, все замечательно.
– Какие планы на завтра?
– А что? Ты что-то хотел предложить?
– Что ты так всполошилась? – я снял пальто, повесил на вешалку. Дав возможность Кате прийти в себя, я подошел к стойке и стребовал с Микеля ристретто. – Я просто спросил, – добавил я, возвращаясь к столу. – А у тебя что, на завтра планы?
Она не могла решить, посвящать ли меня в свои секреты или позволить мне сохранить нейтралитет по отношению к Андрею. Ох, уж эти порядочные люди! Они и грешат-то так, что все окружающие считают своим долгом утешать заблудших, похлопывая по плечу, убеждая, что все это – не так страшно, что грехи – отпустятся, стоит только хорошенько потом попросить прощения.