Катя чуть ли не втащила меня в квартиру.
– Андрей приехал только что, – шепотом доложила она.
– Очень хорошо! – бодро ответил я, проходя в гибрид кухни, столовой и гостиной.
– Привет! – Андрей встал с дивана, пожал мне руку и быстро, я даже засомневался, не померещилось ли мне, глянул на жену.
Под прикрытием помощи Кати в тяжком деле нарезки салата, я уединился с ней на кухне. Андрей включил телевизор и на экране замелькали бегущие ленты с сообщениями с бирж, диктор нудно забубнил про котировки акций.
– Как все прошло? – спросил я Катю, шинкуя кресс-салат.
– Ты о чем?
– Я о Кире. Все нормально? Вы о чем-нибудь договорились? Он не приставал?
Катя молча пересыпала в салатник помидорки-мячики черри.
– Знаешь, если ты хочешь, чтобы я тебя прикрывал, помогал и вообще, то потрудись держать меня в курсе. Хоть отчасти.
– Да нечего рассказывать. Мы просто встретились, просто говорили…
– Ну-у-у?
– Что – ну? Я не могу не думать о нем, – прошептала она чуть слышно, – а он сказал, что будет ждать моего звонка, что не хочет мне усложнять жизнь и что только если я сама захочу, то он сразу, и… и… вот.
Все понятно. Кир поведал Кате о том, что она ему не безразлична, и оставил право выбора за ней. Благородно, черт возьми, но с Катей такой номер не пройдет. Хотя, посмотреть, как она мечется между все еще любимым мужем и без пяти минут любовником, будет забавно.
Весь вечер я специально исподтишка посматривал на Катю – она была рассеяна, но держалась на удивление неплохо. Андрей же вел себя как обычно – был дружелюбен, весел, подкалывал меня весьма умело, даже травил байки, как бывало и раньше. Я удивлялся: похоже, все то, что Катя рассказывала – неправда и не так уж хорошо Андрей чувствует свою жену.
Вечер вот-вот был готов перетечь в ночь, и какие бы печальные взгляды не кидала на меня изредка Катерина, но оставаться у Гриневых до утра – явно было бы слишком. Андрей, намекая, что время позднее, многозначительно посматривал на часы. Катя, понимая, что тянуть дальше некуда, стала собирать посуду со стола, я вышел покурить на балкон специально припасенную замечательную самокруточку.
Я смотрел через облачно легкие занавески, как Катерина суетится вокруг стола, и корил себя за излишнюю мягкотелость – прибегать на помощь по первому зову я не считаю добродетелью. Тем временем Андрей подошел к Кате, взял из ее рук стакан, поставил на стол, повернул жену за плечи к себе, что-то сказал, и она вскинула на него глаза, улыбнулась, потянулась ему навстречу губами, но он остановил ее мягко, взял за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Несколько секунд они стояли так, а потом Андрей нежно (Черт возьми! Даже отделенный от них стеклом, наблюдая за ними, словно за героями немого кино, я чувствовал эту дурманящую нежность!) провел пальцем по Катиному лбу, переносице, коснулся губ и подбородка, отнял руку, потом взял лицо жены в ладони и еще нежнее, невыносимо нежно, нежнейше поцеловал Катю в щеку. Сигарета, почти истлев, последним усилием куснула горячим кончиком пальцы, я выбросил окурок в темень и перевел дыхание.
Как же он ее любит! Как же велико и как тяжело его чувство – всепоглощающее, а вот всепрощающее ли? Нет, неправ я был, все он чувствует, чует, но знает и молчит, или я ничего не понимаю в людях.
Я упоминал, что интерес к Гриневу у меня возрос, а я привык потворствовать своим желаниям, поэтому, уже перед уходом, прощаясь, я спросил Андрея, не хочет ли он завтра составить мне партию в бильярде, и Гринев (правда, без особой радости) согласился.
7
Андрей предпочитал русский бильярд, считая американский детской забавой. Гринев легко и умело клал шары в лузы, даже несмотря на то, что левая рука не желала становиться правильно. Играл он всегда мастерски – залюбуешься, и мне приходилось напрягаться изо всех сил, чтобы одерживать над ним верх хоть иногда, но сегодня Андрюха мазал, не замечал выгодных позиций и первую партию слил мне почти в сухую.