– Я еще раз спрашиваю, что тебе от нее надо? – сегодня он шутить был явно не расположен.
Я не ответил, наклонился над столом и прицельным ударом загнал таки шар в лузу.
– Значит, ты все же против нашего с Катериной общения?
– Против, но я не возражаю пока, потому что не хочу расстраивать Катю. Что бы ты там не выдумывал – я не тиран, но я присматривался к тебе, и чем больше смотрел, тем меньше доверия ты во мне вызывал. Я даю тебе шанс сказать прямо, иначе…
– Что – иначе? Пытки? Как любопытно… – я решил сыграть ва-банк: обошел стол, приблизился к Андрею вплотную, я был чуть ниже его – всего на пару сантиметров, поэтому, оказавшись к ним нос к носу, мог смотреть прямо в глаза. Гринев хотел отодвинуться, но не стал, наверное, думал впечатлить меня своими шрамами. – Что ж… от тебя я и пытки готов стерпеть…
– Брось свои шутки, сейчас не время, – брезгливо поморщился он.
– А кто тебе сказал, что я шучу? Это ты все шутил, а я всегда был серьезен. Почему ты думаешь, что моя цель – Катя? А вдруг эта цель – ты. Мне всегда нравился такой типаж…
Он смотрел мне в глаза, я не отводил взгляд.
– У тебя нет шансов – могу повторить на полном серьезе, – медленно сказал он, будто так и не смог до конца поверить, что я не шучу.
– Потому что ты натурал? – я подпустил хрипотцы, приглушая голос до полушепота.
– Потому что я люблю свою жену, а это серьезнее, – ответил он.
Сейчас наш диалог, который ни он, ни я никогда не воспринимали серьезно, получал совершенно другую окраску – волнующую, я даже почувствовал что-то вроде призрака возбуждения. Интересно, что чувствовал Андрей, загипнотизированный моим взглядом, таким же откровенным и приглашающим, каким когда-то у Кира, смотрящего на Катю.
– Значит, у меня есть шанс, если дело только в этом, – сказал я едва слышно и сделал едва уловимое движение, сокращая и без того мизерное расстояние между нами.
Гринев словно очнулся, выставил руку вперед, упираясь мне ладонью в грудную клетку.
– Предупреждаю, если я узнаю, что ты задумал какую-нибудь пакость, я тебя уничтожу. И я – не шучу.
– Я понял тебя, – я взял мел и стал, насвистывая, смазывать кий.
Партию мы завершили быстро и почти в полном молчании, я бы не удивился, если бы Андрей ушел, не попрощавшись, но он подождал меня у входа, только для того, чтобы повторить еще раз:
– Попробуй только обидеть Катю…
– Я не задумываю никаких пакостей, успокойся, – сказал я с тоскливой миной. – Можно подумать, на Гриневых мир клином сошелся. Не поверишь – это не так. У меня своих дел по горло, а к Катерине я отношусь как… как к сестренке.
– Ступай, братец…
– И тебе всего хорошего, – я, честно говоря, обиделся. Вот и жалей людей после этого! Я же мог ему помочь! Поговорил бы он со мной по-человечески, глядишь, и дружно мы бы очистили горизонт Кати от непрошенных типов. Зато теперь я чувствовал себя полностью свободным от каких-либо моральных обязательств.
Катерине я позвонил через несколько дней, она приглашала к себе, хныча, что на улице жуткая погода, но я настоял на встрече у Майкла.
– Ты изверг! – были ее первые слова, после того, как она вошла в теплоту кофейни.
– Ты же на машине.
– Думала, не доеду, – она сняла шапочку, стряхнула с нее несколько налипших снежинок и небрежно бросила на соседний стул. – Как дела? Куда пропал?
– Дела ничего себе – идут, а пропал… Сейчас расскажу.
Михаил тем временем притащил на подносе две громадных кружки кофе, от которых шел соблазнительный запах ванили и два ломтя наисвежайшего вишневого пирога.
– Рассказывай, – поторопила меня Катерина, обхватывая чашку руками.
– Дело в том, что мы немного… повздорили с Андреем. Он тебе не рассказывал?
– Нет, – она удивилась и немного расстроилась. – Что случилось?