В ее рассказах не было логики и тем более временной последовательности, но о чем бы Катерина ни говорила, все равно в один момент вспоминала про мужа, и рефреном звучало: «А вот Андрей говорит…», или: «А вот Андрей думает…», или другие, подобные этим фразы. Муж был для нее всем, точнее, умудрился стать всем, при этом каким-то загадочным образом не став тираном. О том, что он не тиран, Катя мне сама повторила, раз сто, сравнивая Андрея с Филом, ее первым любовником.
С Филом Ивановым мы когда-то, лет шесть назад, славно кутили. Он мне нравился безумно – его хотелось облизать, а лучше съесть, смакуя, такой он был соблазнительный, но я держал свои желания при себе. Во-первых, Фил всегда был опасен, и своих недругов уничтожал, не гнушаясь ничем, а перетекание из стана друзей в стан врагов в тусовке происходит неуловимо быстро. Во-вторых, он слишком любил себя, а я привык, чтобы любили меня. В-третьих, он очень ценил мнение окружающих, как модно говорить, работал над имиджем, и в его имидж кувыркание в постели совместно с другими мужиками явно не входило. В-последних, при всей своей красоте, талантах, деньгах и прочей хрени, Фил просто чудовищно комплексовал, и оттого вел себя особенно нагло и резко. Я давно уже заметил, что чем агрессивнее человек на людях, тем больший он трус. Именно такие «цари жизни» и бьют своих жен. Поскольку в тот период жизни мои сексуальные потребности были удовлетворены сверх меры, я любовался на Фила, как на произведение искусства.
Только я собирался озвучить свое мнение по поводу Иванова, как Катя, запинаясь и краснея, рассказала о том, как он приковывал ее наручниками к кровати, как заставлял делать всякие гадости (она так и сказала: «гадости»), как после ее отказа принять участие в миленькой скромной групповушке (Катя сказала: «в оргии») избил. Мне было и смешно: она действительно считала это все верхом разврата, наивная, и одновременно жалко эту дуреху: представляю, какой ужас она пережила. Дело ж тут не в том, что ее ударили и чуть было не подложили под другого мужика, а в том, что это все сделал человек, которого она полагала совершенным. А идеальные мужчины так не поступают со своими женщинами, правда? Мое-то мнение другое, но я натура извращенная, погибшая для нормального общества.
В тот день, когда Катерина рассказала об упражнениях Фила, мне пришлось заказать ей коньяка, она так дрожала, словно Иванов стоял на улице и поджидал ее.
– Он еще появлялся? Угрожал?
– Нет, не появлялся… Слухи ходят такие разноречивые, но я только знаю, что он уехал куда-то…
– Интересно… – мне действительно было интересно, и я бы не отказался послушать эту историю в изложении Фила. Правда, я был уверен, что он бы рассмеялся мне в лицо, сказал бы, что не понимает, о какой Кате я веду речь, он бы стал убеждать меня, что давно и думать забыл о ней. Но я бы ему не поверил: насколько я знал Фила (может, я и ошибаюсь), он из тех, кто до последнего будет защищать свою собственность.
– Ты знаешь, он мне иногда снится… До сих пор, столько времени прошло, больше двух лет, а мне снится… Фил… И наша последняя встреча. Ты бы видел его… У него вид был безумный, он, мне кажется, все решить для себя не мог, он меня так сильно любит или ненавидит.
Меня так и подмывало начать раскачиваться и приговаривать: «ту-тух-ту-тух», изображая поезд. Правильно, то, что родным не расскажешь, левому приятелю, которого знаешь без году неделя – легко.
Нет, я не возражал против новых откровений, я уже подсел на это. Так бывает – новое знакомство кажется важнее старых, хочется еще-еще, знать о свеженьком все, начиная от пристрастий в еде, заканчивая самыми страшными тайнами. Это не имеет никакого отношения ни к любви, ни к дружбе, это именно паразитирование, повторюсь еще раз. Но почему я выбрал Катю? Размышляя над тем, почему мне она так интересна, я пришел к выводу, что все дело в совершенной нашей различности. Кроме принадлежности к одному поколению, у нас больше не было ни одного похожего качества, пристрастия, ничего общего – ни-че-го, хотя мы росли в одно и то же время, в одной стране, и наши семьи были как близнецы: мама, папа, я – образцовая семья. И как, скажите, могли получиться такие разные детки? Катя рассказывала, как не любила лезть на рожон, как всю жизнь стремилась быть незаметной, как всех стеснялась, как была уверена, что достойна только серенького-средненького. А я рассказывал ей, как всегда был уверен в том, что мир принадлежит мне, как всегда, всеми силами старался оказаться в центре внимания, как ненавидел нормы и нарушал правила, как, попадая в неприятности, старался выбираться сам, не прося помощи. Мы сидели за столиком, с виду обыкновенные, зажиточные обыватели, симпатичная пара, но копни нас поглубже… белое и черное больше похожи, чем мы с Катериной, но, наверное, именно потому, что я был до невозможности другой, Катя ко мне и прониклась доверием? Я был ее недостающей частью, сложи нас двоих, и получилась бы картинка загляденье – нормальный человек, но такие штуки даже у влюбленных не проходят, нельзя достроить себя до целого кем-то другим.