– Вот ты о случайностях. Знаешь, мне кажется в Лейзине я видела Фила…
Я чуть не упал со стула, на котором раскачивался последние пять минут. Резко наклонился вперед, ножки звонко стукнули по плитке.
– Ты уверена? Почему не рассказывала?
– Потому и не рассказывала, что не уверена. Сам знаешь, на склонах все, как космонавты – очки в пол лица, шапки, шарфы… Я стояла, ждала Андрея, очки протирала, оглядывалась так, просто так, ну вот… И тут заметила, что какой-то мужик стоит и на меня смотрит.
– Может, не на тебя?
– Нет, точно на меня.
– Но почему ты решила, что это Фил.
– Я не решила, мне… Он в очках был, этот мужик, но мне от его взгляда стало не по себе. От него какие-то волны шли…
– Волны? Кать, ты серьезно? Ты просто слишком впечатлительная! – ничего другого я ей сказать не мог. Я был удивлен, с Филом у нас завязалась не то чтобы оживленная, но радующая своим постоянством переписка, но он ни разу не упомянул, что ездил в Лейзин. Я даже не мог вспомнить в ту встречу, говорил ли я ему, где отдыхали Гриневы. Вроде говорил, но не ожидал, что он решит навестить их. – И все равно – почему ты его вспомнила?
– Мне сейчас так же неспокойно, как было тогда, ну тогда… когда Фил меня преследовал.
– Тебя сейчас никто не преследует.
– И все же, мне муторно на душе.
– Упущенные возможности, Катя, – заметил я. – Вот что на самом деле тебя беспокоит.
– Если судьба…
Хрипло затрещал дверной звонок, Катерина дернулась и пролила чай.
– Ты кого-то ждешь? – спросила с подозрением.
– Не жду, – я пошел открывать, она осталась на кухне.
– О, какие люди! – заорал я, обозревая мокрого до нитки Кира. – Ки-и-ир, проходи-проходи! У меня Катя, ты тут случайно, – шепнул еле слышно и снова закричал. – Ты какими судьбами?! А мокрый-то!
– У меня тут… дела… неподалеку… были… такси не поймать, дай думаю, у тебя пережду дождь… – он смотрел на меня странным взглядом, словно сочувствуя. – Куртка тонкая, на апокалипсис не рассчитана, пока шел, вымок так, что ничего сухого, кажется, нет, – он явно был не в восторге от такого поворота, но деваться ему было некуда.
– Проходи-проходи, сейчас что-нибудь придумаем! – затолкал его в комнату, сам поспешил на кухню, из которой не доносилось ни звука. – Вот тебе и судьба, Катенька! – шепнул я и уже громче добавил, – принеси, плиз, в комнату полотенце из ванной, – и тут же сбежал, не давая Катерине возможности возразить.
– Давай, стягивай с себя все, – приказал я Киру, стоявшему столбом посреди комнаты.
– Тут? – усмехнулся он.
– Нет, на балконе! Тут, конечно.
– Может, я лучше в ванной переоденусь? Неудобно как-то… – черт, какая у него улыбка – обезоруживающая. С какой радостью я бы попробовал эти губы.
– Хоть свитер сними, – пробурчал я.
Кир сделал шаг в сторону ванной, стягивая водолазку, под которой была только тонкая футболка, тоже кстати мокрая и нагло обрисовывающая каждый мускул его поджарого тела. Как раз, удачнее не придумаешь, из ванной вышла Катя, резанула по мне взглядом, полным упрека, что было предсказуемо, а потом застыла, не зная куда деть и себя и сжатое в руках полотенце.
– Катя? – его удивление было очень похоже на настоящее.
Прекрасное, умилительное зрелище в духе мелодрам позапрошлого века. Оба влюблены, смущены, комкают в руках ненужные тряпки, не знают, что делать дальше. Хорошо, что у них есть я.
– Катерин, отдай, пожалуйста, Киру полотенце – в комнате он раздеться не может, видишь ли. Кир, мокрое в сушильную машину. Разберешься?
Он кивнул, не повернув головы, забрал из Катиных рук полотенце – вытянул медленно, осторожно, будто боясь, что от резкого движения его наваждение, его Катя растает. Когда за ним закрылась дверь, Катерина покачнулась и привалилась плечом к стене.
– Ты специально?
– Что? – я был возмущен. – Я что, виноват, что вся Москва считает своим долгом ко мне заглядывать? Я его не звал.