– Я пойду, – она оттолкнулась от стенки, но я не дал ей и шагу сделать.
– Это, как минимум, неприлично.
– Это, как минимум, разумно.
– Брось, тебе хочется остаться.
– Отпусти!
– Если ты уйдешь, потом будешь жалеть всю жизнь. Чего ты боишься? Я тут, не станет же он на тебя набрасываться при свидетелях? Выпьем чаю, поболтаем и все.
Ей очень хотелось остаться, очень, иначе бы она не стала меня слушать. Она просто искала себе оправдания, и я ей помог. Что такого? Дружеские посиделки.
Посиделки вышли еще те.
Кирилл явился в джинсах, я хотел сострить на тему его стеснения, но не стал – если ему нравится сидеть в мокрой одежде – ради бога! Хоть свитер с футболкой соблаговолил снять – и на том спасибо.
– Простите, – и опять эта мальчишеская улыбка, от которой его глаза кажутся ярче. – Надеюсь, свитер быстро высохнет.
Свою рубашку, даже чистую, я ему предлагать не стал, знал откуда-то, чуял, что откажется, да еще опять будет смотреть жалостливо. Он и полуголый чувствовал себя неплохо.
Катя делала вид, что ей все равно, болтая в чашке с остывшим чаем ложкой. Я, как примерный хозяин, суетился, заваривая очередную порцию чая. Развлекать гостей трепом я не собирался. Пусть молчат, пусть сгущается напряжение, ощущения от этого круче, чем от ванны шампанского, когда сладкие пузырьки пробираются в поры.
Мне было крайне интересно, что чувствовала Катерина, глядя на мускулистый торс Кира. Мне было интересно, что думал Кир, кладя ладонь в миллиметре от ее кисти. Игры взрослых детей. Никогда не понимал этого, никогда не участвовал – если что-то или кого-то хотел, заявлял об этом прямо, но видимо, что-то я все же терял, иначе почему такое мучительное, медленное, изматывающее движение друг к другу Кати и Кира меня так заводило и поторапливать их мне не хотелось?
Я поставил чайник между ними, вернулся обратно к холодильнику, незаметно набрал со стационарного телефона номер своего же мобильного. Пора было начинать новый акт, благо и условия для этого были идеальные.
– Господи, я сегодня пользуюсь повышенным спросом, – пародируя манеру киношных голубых, помахивая жеманно рукой, пожаловался я. – Простите, – и, прихватив оба телефона, ушел в комнату, неплотно прикрыв за собой дверь на кухню.
На всякий случай я поорал в комнате, словно ругаясь с кем-то, постепенно снизил громкость, а потом и вовсе замолчал. Еще пара жутко длинных минут и я на цыпочках выбрался в коридор. Планировка в моей квартире такая, что если встать в небольшую нишу (которая когда-то была стенным шкафом, но я быстро избавился от страшных дверок), то в приоткрытую дверь можно видеть то, что происходит в том углу кухни, где стоит стол.
Картина стоила того, чтобы поиграть в Штирлица.
По всей видимости, Катерина, как и обычно, решила сбежать, но Кир на этот раз не дал ей права выбора. Вот вам и все благородство!
Табурет, на котором до этого сидела Катя, лежал, преграждая дорогу к двери. Катерина стояла у стены, запрокинув голову и закрыв глаза, Кир опирался одной рукой в стол, другой на стену у ее плеча. Ладошкой, тревожно, робко, Катя вела по груди Кира к предплечью, а Кир, тяжело дыша, стоял, не шевелясь. Я вжался в нишу, как и Катерина, откинув голову и затылком ощущая все неровности стены.
Катя не выдержала, дернулась, но Кир не пошевелился, и было непонятно – хотела ли она вырваться из-под прицела его взгляда, или подчинилась своим желаниям и решилась прижаться к его телу, обнять его. Ее руки, только что упирающиеся в его грудь, через секунду взметнулись к его шее, выше, на затылок. Кир обнял Катю, прижал к себе, замер на мгновение, прежде чем коснуться ее губ, сперва осторожно, потом увереннее, решительнее, и наконец страстно.
Мне представлялся отличный вид. Сжимая кулаки и стискивая зубы, я смотрел на их поцелуй и не мог отвести взгляд. Даже если бы они невероятным образом отвлеклись друг от друга и рассекретили меня, даже тогда я не смог бы покинуть свое убежище. Мне казалось, я никогда уже не смогу выйти из сумрачной ниши, попахивающей плесенью, превращусь в камень. Я не ревновал Кира, я тем более не ревновал Катю, я ревновал их обоих, я страдал, что не могу оказаться рядом с ними на легальных основаниях, а вынужден подсматривать.