А ночью мне приснился сон.
Комната с большой кроватью посередине. Знакомый интерьер, но смутно, как будто кто-то взял и в родной квартире все передвинул, поменял местами и вот ты уже не узнаешь родные места.
На кровати, застеленной нестерпимо ярким желтым покрывалом, бледным пятном сжавшаяся в комок женщина. Она одета во все серое и поначалу я даже не понимаю, что это – человек. Я сажусь в кресло около окна, она поворачивается на бок, смотрит на меня в упор, но я понимаю – не видит.
– Кто тут? – спрашивает, ждет ответа, но кроме тихого шуршания кондиционера ничего не слышит. Я смотрю на нее, сидя в кресле и при этом каким-то образом вижу всю картину со стороны, сверху.
Сон. Во сне всякое бывает.
Катя, а это она, конечно же, ложится навзничь, раскидывает руки и замирает.
Она ждет. Я жду. Мы ждем.
Приходит Кир. Как однажды уже было, стаскивает через голову тонкую водолазку – он тоже одет во все серое, просто удивительное единение.
Кир ложится рядом с Катей и начинает ее целовать, медленно, словно пробует на вкус. Быстрые короткие прикосновения губ к щекам, лбу, губам, шее, груди. Катя лежит и не шевелится. Молчаливое сопротивление? Или нарочно заводит его, изображая не то покорность, не то равнодушие? Мужчины любят отгадывать ребусы и Кир не исключение.
Он начинает раздевать Катерину, словно та – кукла. В процессе лишения Кати серых ее одежд нет ничего эротического, но я почему-то начинаю дышать быстрее и чувствую, что возбуждаюсь от этого зрелища. Мне так и хочется подойти к кровати, положить руки на плечи Кира, наклониться к нему и поцеловать в родимое пятно на лопатке, но я сижу в своем кресле, как приклеенный и ничего не могу поделать, мое тело весит сейчас тонну, не меньше.
Кир раздел Катерину и теперь сам, торопливо, сбрасывает брюки, стягивает боксеры и носки. Он ложится рядом, проводит пальцем от ее лба к губам и дальше, по шее, повторяя жест Андрея, который я подсмотрел однажды, стоя на балконе в доме Гриневых. Мне мерещится, что рядом с Катей не Кир, а Андрей, но стоит взмахнуть ресницами и все встает на места: Кир, не останавливаясь, проводит рукой ниже к соску левой груди, к пупку, Катя замирает, глубоко вдыхая, Кир накрывает ладонью ее живот и не торопится двигаться дальше.
Как же они красивы – оба. И еще красивее, когда переплетаются так, что трудно разобрать, где кончается один и начинается другой.
Катя лежит, не открывая глаз. Можно подумать, раз она ничего не видит, то ничего и не происходит. На нее это похоже. Она лежит, Кир медленно ласкает ее, умело, как положено. Красивые, но до чего скучные! Если бы я только мог присоединиться к ним, я бы им показал, как надо! Пока я придумывал, как бы мог подстегнуть их, что-то изменилось. Их тела стали лучиться золотым сиянием, сперва совсем слабым – так сияет кожа, когда лежишь под солнцем, но в комнате было сумрачно, а свечение с каждой секундой становилось сильнее. И вели они себя уже не так: стоило Киру чуть-чуть отдвинуться или сделать попытку убрать руку, как Катя, словно за магнитом, тянулась за Киром всем телом, ловила его ладонь, сплетала пальцы. Она уже не закрывала глаза и смотрела прямо на него.
И лицо. Меня поразило ее лицо. Вот что меня всегда раздражало в самках, так то, что они считают своим долгом в постели всячески кривляться. Они что, думают, что чем круче ощущение, тем шире надо открыть рот или крепче стиснуть зубы? Кто им внушил, что надо так гримасничать? Катино же лицо было спокойно, только губы слегка приоткрыты, только глаза стали больше и ярче. Как же красива она была… Невероятно красива.
Я переместился ближе к кровати (как? кто ответит на этот вопрос во сне?), теперь я мог дотронуться до них, но, какое разочарование, они не чувствовали моих прикосновений, я не ощущал их тел, но все равно, я не мог отказаться от того, чтобы провести рукой, след в след за рукой Катерины, по спине Кира, попытаться сжать упругий зад. Я не мог отказать себе в удовольствии нависнуть над Катей, оказавшись совсем рядом с Кириллом, почти слившись с ним, и смотреть, как она кончает. Мое возбуждение уже давно грозило перехлестнуть через край, и в тот миг, когда Катя застонала, задрожала, со всей силы впиваясь в плечи Кира, я проснулся.