Я сел на кровати, своей широкой кровати, застеленной превосходнейшим бельем, на своей долбаной дорогущей кровати, на которой я последнее время всегда просыпаюсь один. Как и следовало ожидать, трусы промокли. Вот к чему приводит долгое отсутствие постоянного партнера – к эротическим снам вкупе с утренней поллюцией, превосходно! На часах было уже около десяти утра. Я схватил с тумбочки мобильный и набрал номер Катерины:
– Ты можешь сейчас говорить?
– Да, – ответила она. – Андрей давно на работе. Что-то случилось?
– Ты переспала с Киром?
– Тебе не кажется, что ты обнаглел? – спросила она как-то бесцветно.
– Ты все равно мне расскажешь. Все равно с кем-то надо поделиться будет.
Она раздумывала долго, а это говорило только об одном…
– Да, – наконец выдавила она из себя.
10
Я не мог не напроситься к ней в гости.
– Ну, рассказывай, – начал я расспросы прямо в прихожей, разматывая длинный шарф.
– Что? Как все это происходило? – выглядела она неважно, как при первых признаках захвата организма муторной болезнью.
– Я, вроде, никогда не интересовался интимными подробностями… Давай чаю? Я замерз как собака! – не дожидаясь приглашения, я прошел на кухню.
– Чаю… Давай чаю, – она включила чайник, да так и осталась стоять, склонясь над ним, тяжело опираясь на столешницу.
– Хреново? Послевкусие с раскаяньем?
– Возможно…
– Что-то ты не разговорчива.
– Зато ты как обычно…
– Я что-то не понял, – я подошел и встал рядом, пытаясь заглянуть в ее лицо, – что случилось? Что лично я тебе сделал, что ты на меня опять злишься?
– Что ты сделал? Да ты… ты виноват… во всем!
– О-па, – я повернулся к столешнице спиной, оперся на неё, скрестил руки и ноги. – Вот с этого места поподробней, плиз. Значит, это все я?
– А кто? Все началось с тебя! Это ты мне все рассказал о Кире и влюбил меня в него! Ты! Ты подстраивал наши встречи, ты убеждал меня, что надо поддаться искушению. Ты! – она уже кричала и, по-моему, не очень-то соображала, что говорила. Форменная истерика, однако же, интересно…
– Это кто тебе сказал?
– Никто! Но я не верю в стечение обстоятельств! Не верю, что тогда он пришел к тебе случайно, ты его позвал, знал, что я приду! И отпускать не хотел. Только я не понимаю – зачем?
– Андрей когда придет?
– Что? – она удивилась, замолчала. – Андрей? Не знаю, часа через два, не раньше, он поздно теперь приходит…Вчера приехал почти в одиннадцать. Слава богу, я сразу спать пошла, а то… не могла смотреть ему в глаза.
– Надеюсь, ты не хотела ему в грехах покаяться?
– Нет, не хотела, но…
– Так, коньяк есть?
– Есть.
– Плесни мне и себе, в качестве успокаивающего, если конечно у тебя нет в планах прямо сейчас за все мои грехи меня прикончить.
– Я не хочу пить!
– Тебе надо успокоиться, давай-давай.
Она нехотя, все еще бросая на меня рассерженные, или еще говорят, «сверкающие праведным гневом» взгляды, достала коньяк, разлила по бокалам мизерные порции. Я отобрал у нее бутылку и добавил и себе, и ей еще.
– Давай, за все! – я первый влил в себя коньяк, поморщился, рыкнул. – Ну, давай-давай, – подбодрил Катерину и даже руку направил.
Катя пила коньяк, как воду и, конечно же, закашлялась, на глазах выступили слезы.
– От, хорошо, а теперь чаек, садись, я все сделаю сам, и ты мне спокойно выскажешь претензии. Выскажешь, выскажешь, – упреждая ее любые слова, повторил я, усаживая Катю за стол. Бутылку коньяка я забрал с собой и пока мудрил с заваркой, добавил немного коньяка в Катину чашку. Катерина пить не умела совершенно, хмелела с поразительной скоростью, просто феноменальной. Ее не развозило, вроде никаких признаков опьянения не было, попросту спиртное развязывало ей язык. Я заметил это на одной из посиделок тут, в гостях у Гриневых, и решил, что это может пригодиться, как выяснилось, я не ошибался.