Поставил чашки на стол, проследил, чтобы свою порцию Катя выпила до дна. На вопрос, чем таким странно-знакомым пахнет чай, я недоуменно пожал плечами. Катерине было явно не до выяснения таких глупостей и ко второй чашке, так же щедро сдобренной коньяком, она отнеслась спокойно, ненужных вопросов не задавала.
Мне было крайне интересно, почему Катя в таком состоянии, почему вместо того, чтобы радоваться жизни: деньги, беззаботная жизнь и два великолепных образца из стаи мужчин: муж и любовник, она была на грани нервного срыва? Живи и радуйся, а она… Совесть, что ли, защекотала?
– Попробуем сначала. В чем причина твоей хандры?
– А то ты не понимаешь, – Катя подперла кулаком голову. – Господи… зачем мне все это?
– Что это? Кир?
– Любовь эта… к Киру, к Андрею. Не хочу, никого не хочу любить. Так тяжело, невозможно, так больно.
Мне даже стало жаль ее, столько в голосе было надрыва.
– Это тебе сейчас так кажется.
– Мне не кажется, – она уронила руку, вытянула ее через стол, положила на нее голову, – мне не кажется, я знаю – так и есть. Мне б-о-о-о-льно-о!
– Больно... – тупо повторил я.
– Так, что умереть хочется. Я люблю… – она поднялась, охая, – я очень люблю и Андрея, и Кира! И я не знаю, что тут сделаешь. Я каждый вечер себе давала слово, что больше не будет встреч, что если Кир мне позвонит, я скажу, чтобы он не появлялся, чтобы оставил меня в покое. Я клялась себе, что не буду думать о нем, но… если он не звонил утром, то к обеду я готова была умереть, я готова была за ним ползти, делать все, что он скажет, только бы он позвонил, только бы слово сказал.
– Тс-с-с, успокойся… – она меня напугала. Столько патетики в словах «умереть готова, делать все, что скажет...». – Хватит, хватит…
– Нет уж! Слушай! Хотел откровенности? Получай! Я ревную его! Я так Андрея не ревновала никогда, как его. Я только представляю рядом с ним другую и мне… и я… в волосы бы вцепилась, глаза выцарапала.
– Кать, что с тобой? – я не узнавал Катю, тихую, иногда рефлексирующую, спокойную, скучную и предсказуемую в своих реакциях, такую правильную. Неужели получилось? Я вспоминал, как мечтал, чтобы Катя перестала быть только отсветом другого огня, чтобы сама загорелась, и вот… получилось?
– Что со мной? Я не знаю, что со мной, – захныкала она, – не знаю! Я вижу Андрея и мне жалко его до слез, я люблю его, я не представляю, как я жила без него, как я могу жить без него. Как просыпаться рядом не с ним, как еду готовить – не ему, как с другим кем-то разговаривать и что-то обсуждать, перед сном. Я ложусь в постель с мужем и… Ты думаешь, мне было противно? Нет, если бы так, я бы нашла силы и ушла. Все не так, все ужаснее. Ты, помнишь, мне говорил, что достаточно представить того, кого лю… желаешь? Я так и сделала, несколько дней назад. Только у меня – все запущеннее, чем… Я ужасная, я испорченная!
– Да что случилось? – я добавил коньяка, на этот раз себе.
– Я ни на минуту не смогла забыть, кто меня ласкает, ни на секунду, но при этом иногда мне казалось, что он становится Киром… Они как две половинки…
– Идеального мужчины?
– Да, наверное… И мне было хорошо, но Андрей, Ан-дрей был со мной рядом. Я люблю его, я не смогу без него! Не смогу! Ты понимаешь?
– Понимаю. Он часть твоей жизни и ты думаешь, что если его не будет, то и жизни станет меньше. Это кажется… ты…
– Нет, ты не понимаешь. Не понимаешь! Я люблю его, честно! Ты не веришь?
– Катерина, я вообще не верю в любовь. Но я верю, что тебе плохо, только понять не могу – почему? Ты что, собралась откровенничать с мужем? Прости – это глупость, о чем не знаешь – сердце не болит. Было и было, все – просто забудь.
– Ты не веришь в любовь? Какой ты счастливый, – она встала, пошатнулась и снова села за стол, закрыла лицо и стала рассказывать, так тихо, что я почти перестал дышать, чтобы четко слышать ее слова. Я замер, не шевелился, я внимал. Самое изысканное блюдо, откровенность, выворачивание души – наслаждайся, когда еще доведется отведать?