– Кир повез меня вчера показать одну квартиру, там ремонт только закончился, Кир проектировал все. Там красиво, очень, просто невозможно красиво. Я не думала, что обыкновенная квартира может быть произведением искусства и при этом оставаться жилой, в музей не превращаться… Мы ходили по ней – она громадная, бродили…
Я удержался, не стал отпускать остроты типа «и набрели на большую кровать». Я-то думал, он Катерину прямым ходом потащит в отель, а он – экскурсию устроил, благородный наш!
– … а потом он сказал, что уезжает, что надолго. Его пригласили куда-то за границу. Он хотел отказаться из-за меня, а потом передумал, решил съездить, узнать что там… и если его условия устроят, он там останется. Я даже не запомнила страну. Испания? Италия? Им там что, не хватает своих архитекторов?
Я мог бы ответить, что архитектурные бюро участвуют во множестве конкурсов по всему миру и не делают различия между родиной и другими странами, но зачем Кате сейчас такие подробности?
– …и вот мы стоим в прихожей этой квартиры, и он спрашивает: «Ты будешь хоть иногда вспоминать, что я был?». И с такой грустной улыбкой и смотрит так… у меня каждый раз от его голоса, от его взгляда такого… я не знаю… все внутри переворачивается. И я сказала, сама не знаю, почему…
– Что любишь? – осмелился предположить я.
– Да! – она заплакала.
– А он? – все же не утерпел и подтолкнул ее я.
– Он сказал, сказал, что все равно уедет, потому, потому что не может так. Потому что я ему нужна целиком, а я, он знает, мужа не брошу… – она перестала плакать, я услужливо поднес ей бокал с очередной порцией коньяка, Катя спорить не стала. – Он сказал, представляешь, что у меня замечательный муж. А я сказала, что сейчас хочу… быть с ним, а не с мужем.
– И вы поехали в мотель? – почему-то я был уверен, что все случилось именно так, как мне приснилось.
– Мотель? Нет! – она замотала головой, морщась от сладости коньяка, – мы никуда не уехали, мы… я не удержалась, дотронулась до его морщинки между бровями. Он такой смешной, когда хмурится… А он стал меня целовать…
Мне пришлось сделать усилие, чтобы погасить в глазах жадный блеск.
– Дверь была открыта, то есть, не заперта, а он стаскивал с меня одежду. Весь коридор был усеян вперемешку: моя блузка, его рубашка, джинсы, белье… как мы не упали?
Я представлял себе это так четко, словно стоял за спинами, я уже забыл о своих эротических фантазиях, то, что рассказывала Катя, было в сто раз круче, потому что было правдой.
– Комната, стол, гладкий, холодный,… широкий, огромный… вот бы хозяева узнали, что на этом столе…
Я никогда не был в этой квартире, но я четко представлял, как Кир, красивый, холодный и равнодушный ко мне Кир, поддерживает Катерину за ягодицы, как укладывает ее на начищенную столешницу, как Катя – теплое тело контрастом на холодном голубоватом стекле – хватается за край стола, боясь упасть. Я мог представить, как причудливо сверкали в свете идеально подобранного освещения ее золотые локоны, как мерцали искрами ее широко открытые глаза, как они становили больше в тот момент, когда Кир проникал в нее…
Я выдохнул, вцепившись в стол и с трудом понял, что сейчас я не в той чудо-квартире, стою незаметным привидением и наблюдаю за любовниками, а на кухне Кати, слушаю ее покаянные речи.
– Уйди, пожалуйста… – Катерина оборвала рассказ на полуслове.
– Да, пойду, – я вылез из-за стола, оставив ее рассказ без привычных комментариев. Сейчас наши с Катей устремления совпадали: остаться в одиночестве. Впервые (или я обманывал себя) мне хотелось подумать не о них, а о себе, точнее так: мне отчетливо захотелось стать участником событий, а не наблюдающим. Опасное желание.
Я добрел до дороги, отказался от идеи поймать такси и, подняв повыше воротник, пошел вдоль автострады.
Очередная точка в истории, теперь должна начаться новая строка или даже глава и мне предстояло решить, какой она будет и что мне делать теперь.
Я просчитывал ходы и действия окружающих, но все время останавливался в своих планах, словно спотыкался. Никак не мог понять, что меня тревожит. Так бывает: хороший день, все в порядке, ты идешь по делам, но постоянно чувствуешь неудобство – то ли ботинок жмет, то ли зуб собирается разболеться, то ли сосед сказал какую-то малозначимую на первый взгляд фразу, которая засела в мозгу и теперь колет.