Не пронесло. Едва я похлопал Кира по плечу, готовый завести долгую и нудную светскую беседу, как у него зазвонил телефон и он, наплевав на меня, стал протискиваться сквозь толпу к выходу. Я последовал за ним.
С каждым шагом меня все больше охватывал абсолютно иррациональный страх, предчувствие чего-то страшного. Что меня, охочего до развлечений, особенно до острых и безопасных, которые я мог наблюдать с лучших позиций, так напугало? Тогда я не анализировал, трясясь от страха, а сейчас и анализировать не надо: меня обуревало столько чувств, что вычленять самое главное теперь – глупо. Не было самого главного.
Самые худшие ожидания обычно оправдываются, не правда ли?
Кир фактически ткнулся в стоящего перед ним Андрея, пробормотал извинения, в следующую секунду заметил Катю и, прежде чем понял, что прямо на него смотрит муж любимой женщины, расцвел счастливой улыбкой: только полный идиот не понял бы, какие чувства питает Кир к Катерине. Она же, вцепившись в руку мужа, побелела, молча и как-то деревянно кивнула. Андрей вздернул подбородок и… протянул Киру руку. Кирилл, уже понявший, в какую двусмысленную (или наоборот – слишком однозначную) ситуацию попал, незамедлительно протянул руку в ответ и с искренней симпатией поприветствовал Андрея. Моему удивлению не было предела, Гринев поздоровался, задал Киру пару вопросов, тот ответил. Было заметно, что он волнуется, но держался Кир молодцом, Андрей же выглядел совершенно спокойным (одному Богу известно – что он чувствовал при этом). Они обменялись стандартными, ничего не значащими фразами: «Как дела? Прекрасно? У вас? Тоже, спасибо!», я пытался заметить на лице Гринева хоть тень ненависти к Киру и не видел ее. Он так владеет собой или… или не испытывает к Киру неприязни? Как такое возможно? Неужели умный и чувствующий свою Катеньку Андрей потерял чутье?
Кир, извинившись, быстро ретировался, вновь прижимая телефон к уху. Катя по-прежнему сжимала локоть мужа, тот посмотрел на жену, улыбнулся и спросил:
– Может, мы все же останемся?
– Нет, я хочу домой, – Катерина подняла воротник собольей шубки, – поедем, Андрюша, прошу тебя, – она тянула его к выходу, все такая же бледная и испуганная. Прощаясь, посмотрела на меня несчастными глазами. Андрей пожал мне руку, и, поддерживая жену под локоть, увел.
Виски приятно шумел в голове, и не хватало буквально чуть-чуть до состояния Алисы в зазеркалье, когда перестаешь удивляться чему бы то ни было: и кроликам в перчатках, и мило беседующим врагам – мужу и любовнику. Прихватив стакан с виски, я пошел искать Кира. Кто его знает – зачем? Никаких конкретных планов у меня не было, или были – но я забыл их тут же, как только придумал.
– Ки-и-ир!
Он стоял и беседовал с лохматым типом, одетым однако с нарочитой элегантностью.
– Прости, я на минуту, – извинился он перед приятелем, поддел мой локоть и оттащил в сторону. – Что тебе надо?
– Поговорить!
– О чем мне с тобой разговаривать? – если он хотел меня разозлить, то своего он добился.
– Слушай, почему ты со мной говоришь так, будто я – грязь под ногами? Почти с первого дня знакомства?
– Так ты хотел это выяснить? – он слегка изогнул губы в ухмылке, но на это раз я бы его гримасу «солнечной улыбкой» не назвал.
– И это тоже, – завелся я. Не будь того количества виски, которое я в себя влил, вряд ли бы я стал цепляться к Киру, хотя меня давно уже раздражало его пренебрежительное отношение ко мне. По какому, черт возьми, праву? – По какому праву? – озвучил я часть своих мыслей.
– Ты мне не нравишься – такой ответ тебя устроит? – все с такой же неприятной ухмылкой спросил Кир.
– Не устроит!
Он, наверняка, думал, что я нарываюсь на неприятности. Отчасти так и было, но если взглянуть на эту ситуацию с моей позиции… Дело в том, что даже прямую конфронтацию я предпочитал такому пренебрежению и ненависть – равнодушию. Из ненависти может родиться любовь, из войны – дружба, из равнодушия или брезгливой терпимости – ничего и никогда не родится. Я мечтал вывести Кира из себя, чтобы он наконец признал меня равным себе человеком, а не мусором под ногами, только тогда…