Пьяная моя голова, пьяные, несдерживаемые железной рукой рассудка чувства, пьяные мысли, прожигающие черные борозды страха на душе. «Уж не слишком ли сильно тебя волнует Кир и его отношение к тебе? И зачем тебе что-либо взращивать из его ненависти? Зачем? Ты же знаешь, он не для тебя, в любом случае не для тебя».
Вот еще один повод не любить самому и не допускать распространения около себя этой заразы: стоит заболеть одному и тут же эпидемия – моментально начинают заболевать все вокруг. Треугольник – всегда лишь фрагмент огромного кружева, сегмент, видимый участникам каждого конкретного треугольника. Каждый влюбленный тянет за собой кого-то еще, влюбленного в него, цепочка безответной любви растет, к ней припаиваются огнем страсти все новые звенья и не найти того единственного виноватого, начавшего все это. Я не хотел быть пойманным в эту сеть, я не хотел быть одним из углов многомерной фигуры, я хотел смотреть с высоты, изучать, подмечать, записывать в журнал и анализировать, как болезнь зарождается, как вступает в острую фазу и как, при помощи извне или без оной, умирает. Но, как и многие «естествоиспытатели», я оказался заражен сам. Пока еще любовь напоминала легкой насморк, но если я позволю, если расслаблюсь и не приму меры, она захватит весь организм, обеспечив мне самые изысканные муки, самые изощренные страдания.
Я все понимал, и в нормальный день, я бы сам бежал от Кира, как черт от ладана, но не тогда. В тот вечер, сбитый с толку поведением Гринева, да и Кира тоже, я пошел на поводу у своих чувств. Э, нет – не чувств, желаний. Я хотел, чтобы Кир разозлился, наговорил кучу гадостей, наорал на меня, стал угрожать, приблизив свое лицо к моему, но стал бы испытывать ко мне хоть какие-то чувства!
Но я недооценивал Кира. Он был страстным – одни взгляды чего стоили, но он умел обуздывать свою страсть и непостижимым для меня образом контролировать ее. Это касалось любви, это касалось и ненависти. На меня он тратиться не желал.
– Вот что я тебе скажу, – он скрестил руки на груди, оперся на стену за спиной, – ты мне противен, как противны клопы, тараканы и прочие маленькие, но ужасно доставучие насекомые. Мне кажется, ты выживешь в любых условиях и ты этим гордишься, я вижу, а мне от этого не по себе. Ты мнишь себя очень крутым, а на самом деле – ты никто.
– Я – никто? – как умело он ударил в самое больное место. – Я? Да без меня, без пустого места, как ты говоришь, ты бы Катю потерял сразу после знакомства. Или ты забыл, кто тебе прислал пригласительные на выставку? Катя тебе, я уверен, не рассказывала, что она почти и думать о тебе перестала, и если бы я не подпитывал её интерес к тебе, то она бы благополучно забыла тебя! И на выставке вы бы не встретились! Вообще никогда не встретились! И потом – сколько раз она собиралась забыть тебя, но я – не позволял!
– Я тебе должен сказать «спасибо»? Или ты ждешь от меня каких-то других наград? – спросил он, глядя мне прямо в глаза, и я отвел взгляд. Пока я собирался с мыслями, Кир продолжил уничтожать остатки моего самолюбия. – А я-то думал, что за такие делишки надо как следует наказывать. Если ты думаешь, что я молчаливо поощряю тебя – ошибаешься. Я ничего не сказал Катьке, щадя ее чувства, не твои и не свои. Было жаль разочаровывать ее в человеке, которого она считает другом.
– И все равно! Как ни крути, это мне ты обязан тем, что она будет с тобой! – упрямо сказал я.
– Она будет со мной? Ты так в этом уверен? – я не успел ответить, или он и не рассчитывал на мой ответ. – Слушай, а тебе это зачем? Ты что, не понимаешь, что разрушаешь ее жизнь? – он говорил уже не равнодушно, скулы очертились четче, а глаза стали темные, почти черные от переполнявшей их ненависти. Ненависти ко мне.
Все же я его задел, но опять, как и всегда с Киром, я не испытал триумфа, только сожаление и горечь от того, что все шло не так, но я не мог понять - в чем дело.
– Разрушаю ее жизнь? Однажды ты не захотел меня слушать, а зря. Я бы рассказал тебе о ее «счастливой жизни». Она не любит своего мужа! Она любит тебя!
– Ты еще примитивнее, чем я думал, – ответил Кир, отталкиваясь от стены. – Ты думаешь, что невероятно крут и что классно разбираешься в людях? Да ты ничего не понимаешь в людях, меришь всех по своим убогим меркам. Я бы тебе рожу набил, но знаешь, жизнь – она бьет значительно круче.
– Ты мне еще расскажи про жизнь! – крикнул я ему в спину.