Выбравшись на улицу, я встал посреди проезжей часть, запрокинув голову. Снег, который шел весь день, таял, не долетая до земли, и по моему лицу текли соленые капли дождя.
12
Весь следующий день я провел дома.
Проснулся от терзающей затылок головной боли, пытаясь вспомнить, куда зашвырнул мобильный, и не смог. До вечера я не мог почти ничего, до туалета и то добирался с трудом, по дороге клянясь себе, что больше ни за что и никогда не буду так напиваться. Мне было плохо физически, но это полбеды, я вспоминал слова Кира, и желание выпить опять, да что выпить, нализаться до бесчувствия взмывало до потолка. Я, несмотря на то, что был тогда изрядно пьян, помнил каждое его слово, каждый жест, каждый взгляд, полный презрения. Но много, много хуже было то, что даже все обидные слова и презрительные взгляды ничуть не уменьшили мою тягу к Киру.
Разведя коктейль, рецепт которого подсказал мне один очень хороший человек, я немного воспрял и духом, и телом. Я напомнил себе, что в принципе, все вопросы и проблемы решаемы – так или иначе, надо только немного подождать, потерпеть. Что-что, а терпеть и ждать я умел.
На следующий день мне стало получше, а через день – вообще замечательно, но кое-что не давало мне покоя, а именно то, что не звонила Катя. Я взволновался за свою главную героиню. Все же глупости Катька совершать мастак, как бы не попала грешным делом под горячую руку Гринева. С другой стороны, после того, что я видел у Кочубеев, можно предположить, что Андрей сможет пропустить мимо ушей даже прямое её признание. Пофантазировав немного, взбудоража сам себя, я, для успокоения нервов, решил позвонить Катерине из кафе Майкла.
– Ты где? – весьма сдержанно поприветствовав меня, спросила Катя.
– У Мишки, занимаюсь кофе-терапией, – ответил я беззаботно, посасывая через трубочку кофейный (а как же иначе?) коктейль.
– Я приеду через полчаса, пока, – и тут же повесила трубку.
Я удивился: новые интонации ее голоса и непривычная лаконичность заставили меня напрячься. Еще больше удивило меня то, что Катя приехала, не опоздав ни на минуту. На этом сюрпризы не кончились.
– Ты постриглась? – я не сразу узнал ее: вместо нежных локонов, скользящих мягким золотом по спине, короткое острое каре медного оттенка, как сказочный шлем. Такая прическа идет далеко не всем, но Кате шла, более того, делала ее взрослее и интереснее, не старя: редкое сочетание. – Тебе идет.
– Спасибо, мне тоже нравится.
И говорила она сегодня немного иначе, и одета – где так любимые ею оборки? – белая накрахмаленная блузка, черный пиджак, режущая по нервам графичность.
– Решила имидж сменить или не только?
– Не только. Решила найти себе работу. Хватит бездельничать, от большого количества свободного времени в голову лезут глупости всякие.
– Смело, радикально. Что еще? Я так понимаю, это не все новости?
Она посмотрела на меня и тут же отвела взгляд.
– Кир уезжает в Испанию, на год, а может и больше. Я остаюсь с Андреем.
– Самопожертвование? Прекрасно, но глупо.
– Для тебя все глупо – доброта, вера, честность, все.
– Ты права, я не люблю морализаторства, я не верю в такие душевные порывы. Ты делаешь хуже себе и Андрею, вы не будете счастливы. Ты – не будешь счастлива, оставшись с ним.
– Думаешь, я должна оставить Андрея и уйти к Киру? – сегодня она даже вопросы задавала не так, как обычно, с легкой, но заметной издевкой, словно хотела послушать ответы и сверить их с теми, которые ожидала услышать.
– Нет, я думаю, надо позволить всему идти своим чередом. Или любовь к Андрею пересилит, или к Киру.
– Уже пересилила. К Андрею. После того, как мы столкнулись с Киром у Кочубеев. Я не хочу, чтобы Андрей страдал из-за меня. Я больше не допущу этого. Мы расстались с Киром вчера, окончательно. Он сказал, – она отпила из стакана глоток воды, сглотнула, – что согласился на работу, потому что знал – я с ним все равно не буду, – она все же сбросила на мгновение пока непривычную маску холодной стервы, и на секунду вынырнула на поверхность тетеха-Катя.
– Что еще? – я тоже, для острастки, подбавил в голос морозца.
– Я хотела тебя попросить… не приходи больше к нам, не звони мне.