– Вот как, – я рассмеялся. – Позволь спросить – почему, а точнее – за что?
– Сначала ты мне ответь, что тебе от меня нужно?
– А мне от тебя что-то нужно? – переспросил я.
– Ты все время из меня выуживаешь что-то… Я думала, ты хочешь мне помочь, ты от чистого сердца, а ты… тебе просто нравится упиваться чужими страданиями, ты… ты не обо мне думал, а о себе.
– О`кей, я – думал о себе, а ты о ком думала? Обо мне? Сейчас ты думаешь о ком? Расскажи мне, Катерина, а с чего это я должен быть бескорыстным?
– Ты прав, – она вскочила, накинула пальто, – как всегда прав. Я ничуть не лучше тебя, и тогда тем более – не надо нам общаться, – и, не прощаясь, она побежала к выходу.
Я догнал ее у машины, она как раз открывала дверь. Дернул Катю на себя, другой рукой захлопывая дверь, с силой крутанул и прижал к мокрому боку автомобиля.
– Как у тебя все просто! – я почти шептал, прижимая Катю сильнее и сильнее, наваливаясь на нее. – Значит, надоел я тебе, и ты решила выкинуть меня из своей жизни? Хорошо, как хочешь, я переживу, не первый и не последний раз со мной поступают по-свински, но на прощание я скажу тебе кое-что: я привык к вам, я к вам привязался. К тебе и к Андрею. У меня давно не было семьи, считай – никогда не было, у меня не было близких, я не знал – что это такое, а потом появились вы… И я поверил, что могу быть кому-то нужен, я из кожи лез, чтобы угодить, особенно тебе. И что? Я плохо служил? Запаршивел? Надоел? Взяли домашнего любимца, наигрались – а теперь на помойку? А как же с тем, что мы в ответе за тех, кого приручили? Ты же меня приручила, Катя… – я никогда не испытывал к Катерине и тени эротических чувств. Пока не появился Кир. Я никогда и не думал целовать ее, но сейчас – ее испуганные глаза, ее приоткрытые губы в сантиметре от моих что-то такое зацепили во мне и я, сам не знаю как, поцеловал ее. Иногда поцелуй похлеще удара, этот был именно таким – ничего чувственного, грубый, ставящий на место. Катя, конечно же, уперлась в мои плечи ладонями, замычала, мотая головой, потом затихла, то ли от испуга, то ли думая, что так я быстрее отстану от нее. А со мной творилось что-то непонятное: целуя ее, я думал о том, как эти губы целовал Кир. Через нее, через Катю, я прикасался к нему. Юные влюбленные хранят вещи, до которых дотрагивалась рука любимого, фанаты берегут бумажки, исписанные кумиром, я целовал женщину, на которой был отпечаток присутствия Кира. Я любил ее и желал ее, потому что ее любил и желал он. И одновременно с этим, на долю секунды, я потерял связь с реальностью – мне показалось, что я и есть Кир. Разве возможно большее единение с тем, кого хочешь? Я, Катя, Кир, Андрей… части нерешаемой головоломки, пазл, в котором перепутаны части, который никогда не сложить.
Я сам отпустил Катю. Она вытерла рот ладонью, разве что не плюнула в лицо:
– Кир рассказал мне все про тебя, рассказал, как ты хвастался своей крутизной. Он попросил держаться от тебя подальше, и я пообещала ему, хотя и сомневалась, но он был прав. Мразь, – контрольным в голову. Катя села в машину и укатила, а я остался стоять, пришитый к месту самым важным вопросом: чего я больше хотел – Кира или быть Киром…
Я вернулся в кафе, медленно оделся, тщательно обмотав шею шарфом.
– Чего, это, у вас случилось? – спросил Мишка встревоженно, пока я расплачивался с ним.
– Михайло, ты всегда знаешь, чего ты хочешь? – в ответ спросил я бармена, отсчитывающего мне сдачу.
– Не понял, – ответил он, не поднимая головы. – Так что с Катей?
– Бывает так, что ты хочешь чего-то одного, а потом выясняется, что ты хотел другого, но сам от себя это скрывал?
– Чего? – Мишка положил передо мной стопку денег, я вернул ему пару купюр обратно и Мишка порозовел от удовольствия. Чаевые доставляли ему какую-то особенную радость, и эта радость абсолютно не зависела от их размера. Михаил был уверен, что народ оставляет деньги не в силу привычки или необходимости, а только из уважения к его таланту. Наивный, счастливый Мишка, мне бы его радости и желания.
– Ничего, Михайло, ничего. И с Катей – ничего особенного, все в полнейшем порядке. Салют и до встречи, – попрощался я, уже зная, что сюда больше не вернусь никогда.