Кир. Кир ей рассказал. И винить в этом я мог только себя. Пьяный придурок! Кто меня тянул за язык? Захотелось похвалиться собственной крутостью? И что теперь? Свобода, полная, мать ее, свобода. Я оглянулся: в мою кафешку заходила парочка студентов, он галантно придержал дверь, она – глупо хихикнула и проскользнула вперед. Я мог вернуться, сесть за свой столик, я мог прийти туда завтра с лэптопом и сделать вид, что ничего не было, или, признав поражение, сделать далеко идущие выводы. Мог? Нет. Лично мной выведенное правило гласило, что возвращаться имеет смысл в те места, которые хранят только хорошие воспоминания. Об этом кафе – спасибо Кате, хорошие воспоминания перечеркнуты сегодня.
Мне следовало прямо тогда, не плутая по улицам, уткнувшись носом в шарф, сразу ехать домой, собирать вещи, быстренько заканчивать дела и исчезать из этого города. Мудрое решение, что ни говори. Но мудрость – удел сломленных, потерявших желание бороться, а я себя сломленным и побежденным признавать не желал. Слишком много вопросов сразу бы потребовали ответов, слишком много точек над многочисленными «ё» пришлось бы расставить. Но один вопрос я проигнорировать не мог. Кир. Кир-Кир-Кир. Мое альтер-эго, мой идеал и мое желание. Киииииир.
Я кружил переулками, улицами и дворами, то отдаляясь от Арбата, то приближаясь к нему. Иногда, как в море погружался в толпу неулыбчивых сограждан, иногда оказывался один в тишине падающего снега. На что я рассчитывал, лелея свои планы? Наверное, на чудо, но в тот вечер, наедине с собой, я видел массу возможностей заставить Кира помнить меня. Да, я хотел, чтобы уехав, он не перестал думать обо мне. Но как бы я ни планировал, одна переменная оставалась неизменной – чтобы Кир однажды посмотрел на меня, как на равного, я должен был помириться с Катей, она должна была остаться зависимой от меня.
Я позвонил ей тут же, она не ответила, я написал длинное сообщение – тщетно. Она не хотела со мной говорить, оставалось одно – поехать к Гриневым домой, но я не рискнул. «Ничего, – успокоил я себя, - пройдет несколько дней и она оттает. Так всегда бывало». Однако прошло пару дней, а она все так же не реагировала ни на мои звонки, ни на мои сообщения. «Боится, – злорадно уверял я себя, – боится, что я ее теперь не прощу, что припомню, что она на меня столько времени дулась».
Я уверял себя, что это они без меня пропадут, а не я без них, я с успехом доказывал себе, что Катя не сможет без моих советов и без моей помощи. Но день шел за днем, и я, я, именно я чувствовал себя все хуже. Я все это время считал себя кукольником, дергающим за нитки своих послушных марионеток, и не заметил, как нити проросли в меня, давая метастазы в сердце. Живые куклы рвались из пут, желая обрести свободу, и нити, соединяющие нас, натягивались, причиняя мне невыносимую боль. Я бы может и хотел дать им свободу, но уже не мог. Моя жизнь зависела от них в той же, если не в большей степени, чем их – от меня.
Интересное открытие, не правда ли, только что с ним делать? Я не знал. Наверное, я бы загнулся в своей квартире, затравил бы сам себя своими же демонами, но счастливая случайность (моя жизнь богата ими) спасла меня. Следующий проездом из Осаки в Люксембург друг (только и исключительно друг) Федька, сменивший свое имя на более короткое и простое – «Тед», позвонил и потребовал немедленной аудиенции.
Я обрадовался безумно и тут же забыл обо всем на свете. Ближе Теда для меня, пожалуй, никого на всем свете не было. Он спасал меня из такого количества передряг, что я стал подозревать его в умении складывать и прятать под лопатками белоснежные крылья ангела-хранителя. Тед, выслушав однажды мои разглагольствования о его божественной натуре, в тот же вечер доказал мне, как я ошибаюсь, организовав такую оргию, которой позавидовал бы и Калигула, но переубедить меня все равно не смог.
И вот снова, именно в тот момент, когда я так нуждался в нем, он появился в Москве.
– Жду тебя через час в Вог-кафе! – подвел он итог нашему сумбурному разговору и я тут же сорвался на встречу.
Но на этот раз было все немного не так, как раньше. Когда долго не видишься с друзьями, всегда есть риск, что однажды вы окажетесь слишком далеки, что фазы вашей жизни не совпадут и тогда, тогда прощание будет более легким, а встреча не такой ожидаемой. Эта же участь постигла нас с Тедом. Я тусовался с ним, безрезультатно понукая свои чувства, ожидая, что вот сейчас, сейчас осознаю до конца, что Федька рядом и цунами радости поднимет меня до небес. Но этого так и не произошло. Теперь все в Федьке, на мой вкус, было слишком: он слишком быстро говорил, слишком громко смеялся и слишком вычурно ругался, он был слишком крикливо одет и слишком стремился казаться «крутым перцем». По сравнению с ним Гриневы и компания были серыми тенями, но, черт возьми, это не делало их менее привлекательными для меня.