– Перестань! – я не выдержал, еще чуть-чуть и он бы разнюнился. Я не видел его лица, но эта трогательная слезливая исповедь стала меня раздражать. – Тебе не приходило в голову, что она ждала, когда ты ее остановишь? Может, она догадывалась, что ты знаешь и ждала, что ты ее удержишь?
– А-ах, вот как… Значит, по-твоему выходит, что я должен был ее удерживать?
– Она хотела быть с тобой! Какое «удерживать»?
– Они переспали!!! Они – любовники!!! Катька не смогла сказать это, но это и так ясно... – он говорил не со мной, сам с собой. Жуткое ощущение, скажу я вам. – Думаешь, быть уверенным, что жена, ложась с тобой в кровать, ни на минуту не забывает про другого, легко? – Гринев вспомнил таки о моем присутствии, наклонился чуть ниже, прошептав вопрос почти в ухо. – Скажи, ты же у нас режиссер.
– Я не знаю, это ваши дела… – а вот это я сказал зря, потому что в следующую секунду он легко схватил меня за шиворот и смахнул со стула, я едва не упал, скользнул рукой по полу, распрямился и ту же получил мощный удар в челюсть. На это раз на ногах я не устоял и шмякнулся на зад.
– Это наши дела. В этом ты прав, но тогда что же ты все время в них лез? Тебе это все зачем? Какую цель ты преследовал? Расскажи, сделай милость.
Я не торопился отвечать, языком провел по деснам и зубам: щека прикушена, но зубы целы, что уже хорошо, и губы целы – это вообще подарок небес. Теперь главное, остановить Гринева. Какой-то дурацкий день, все наперекосяк, и мое красноречие так некстати иссякло вместе с силами.
– Ну! – он наклонился ко мне и помог встать, если можно назвать поднятие за грудки помощью.
– Я тебе отвечу, – я повалился на диван. – И ты, и Кир – вы оба мне задавали один и тот же вопрос – «зачем это тебе, что ты хочешь?» Вы только забывали одно, это у вас, нормальных, жизненные цели и планы, а у меня только одна цель – жить. Меня не интересуют результаты, мне интересен процесс, понимаешь?
Он смотрел на меня сверху вниз, обдумывая мои слова. Я закрыл глаза, черт с ним, пусть бьет-убивает, пусть делает с моей тушкой все, что хочет, я устал…
– Ты хоть понимаешь, пидор, что ты играл с людьми? Это тебе не виртуальная реальность, это тебе не игрушки. Люди.
– Засунь свою патетику про людей знаешь куда? – вяло ответил я. – Ах, Андрей – страдалец, какое горе – половина рожи изувечена. Боже, Байроновский герой, Господи, Диккенс отдыхает. Весь из себя несчастный Андрюша, благородный рыцарь без страха и упрека, отпустил неверную женушку, простил ее любовника и благословил их на дорогу. А теперь он будет выть в пустой квартире, избивать свидетелей его горя и накачиваться водкой. А еще уйдет с головой в работу и станет еще круче, еще богаче и еще просветлённее.
– Ты… – он снова меня схватил меня за грудки, затрещала ткань. Бедный любимый свитер от Донны Каран, еще чуть-чуть и придется нам проститься навсегда.
– Ну, ударь меня, если тебе от этого будет легче, ну давай, не стесняйся…
Он отпустил меня и сел в кресло напротив:
– Проваливай отсюда, и чтобы я тебя больше не видел, ясно? И к Катерине не подходи, ты понял? Она пока моя жена…