– А твоя Катерина, с которой ты носился, как с тухлым яйцом, вернулась к мужу! Они снова вместе, ты прикинь! Ну просто два голубка! Я тут их видела в ресторане – держатся за ручки, я чуть не прослезилась! Полинка, правда?
– Правда! Ой, шуму было! Все же были уверены, что они разведутся. Катрин вообще пропала, ее не видно и не слышно было, а Андрей появлялся, такой мрачный, такой загадочный! Дура Криска решила ему жизнь подсластить, стала с ним заигрывать, так он на нее посмотрел, что я думала, Крис разговаривать больше ни с кем и никогда не сможет, – прыснула Полинка.
– Ой, это ты дура, Полин! Я ему хотела высказать соболезнования, или, ну как это называется? Подбодрить, а он на меня рычать! Но, надо сказать, он так сексуально рычал, – Крис закатила глаза.
– Что еще нового? – равнодушно спросил я.
– Ой, ну не надо делать вид, что тебе наплевать! – протянула Полина. – Все знают, что вы чуть ли не шведской семьей жили! А потом появился душка-Кир и поломал тебе малину! Ты думаешь, народ ничего не видит? Про вас всех такие слухи ходили – закачаешься! А теперь ты такой весь сидишь… э-э-э…
– Безучастный, – подсказал я нужное слово. – Поль, Крис, – я отодвинул тарелку, – спасибо за компанию, но мне надо бежать.
Они загомонили, хватая меня за руки, мечтая поживиться информацией о «нашей шведской семье» из первых рук, но я все равно ушел.
Дела я закончил быстро, насколько это возможно в России: что-то не доделал, на что-то наплевал, мне не терпелось убраться из этого города как можно быстрее.
По дороге в аэропорт, я попросил таксиста сделать крюк. Я смотрел на окна квартиры Гриневых, иногда кидая взгляды на дверь подъезда. Я ждал, что они выйдут – была суббота, позднее утро, погода так и манила погулять. Но я прождал зря – они не вышли.
– Опоздаем, – проворчал водитель.
– Трогай, отец, – сказал я, вынимая из мобильного симку, на которой были записаны все московские телефонные номера. Последний взгляд, и я выкинул ее в окно, запустив программу, которая откатывала все настройки телефона к заводским…
Я был уверен, что мои дороги с тропами Гриневых не пересекутся никогда, и я никогда не узнаю, как так случилось, что Катерина вернулась к Андрею, или это он ее вернул? Я мог только предполагать и иногда, вспоминая их, сам придумывал продолжение их истории, в которой уже не было ни меня, ни Кира. А может, а может, как и предполагал Андрей, Кир вернулся в Москву? Не буду лукавить – мне было очень интересно, но кто, кроме непосредственных участников событий мог удовлетворить мое любопытство?
Я жил прекрасно, так, как привык. Я упивался вновь обретенной свободой, которую глупые люди обзывают одиночеством. Иногда, сидя на очередном балконе очередной квартиры с бокалом вина или стаканчиком виски, я думал о Кире, о Кате, об Андрее, но чувства, которые я испытывал к ним, потеряли прежнюю остроту и теперь я мог перебирать воспоминания, как разноцветные фотографии и сердце больше не трепыхалось, словно йо-йо на веревочке. Я не считал себя виноватым, я отличался от других, считавших себя вправе лезть в жизни своих детей, родителей, супругов, сестер и братьев, только тем, что не прикрывался красивыми поводами и благими намереньями. И все же – я искал оправдания. Иногда со смехом, иногда с тоской, в зависимости от настроения, я вдруг понимал, что веду диалог с Катей. Мне не хватало разговоров с ней. Поразительно, Катя-тетеха, глупая курица, была моим лучшим собеседником, и я страдал без наших посиделок за чашкой кофе. Я скучал и грустил по Кате, по ее доверчивости, по ее смеху и ее слезам. Теперь, глядя на прошлое, я понимал, чем она смогла зацепить и Кира, и Андрея, и Фила и меня. В ней было огромное желание одарить теплом того, кто был рядом, бескорыстно и щедро. И все же – я не винил себя в том, что разрушил ее семью, убеждая себя, что все к лучшему.
Вы можете не верить – но я опять оказался прав.
Однажды, проверяя старый ящик электронной почты, которым я пользовался крайне редко, я обнаружил среди всяческого спама письмо от Катерины. Я не поверил своим глазам! Посмотрел на дату – письмо уже давно ждало ответа. Прежде чем открыть послание, я взял из холодильника ледяную бутылку лимонада и прижал ее ко лбу. Письмо было коротким, но я перечитал его раз пять – не меньше.