Они тепло попрощались, и еще какое-то время она стояла, прижимая мобильный к груди, низко опустив голову, с совершенно сухими глазами. Она никогда не признавалась себе, хотя чувствовала – Кир любит ее не так сильно, как Андрей. Сегодня призналась: она сама увлеклась, а не он увлек ее. Слишком новым, слишком сильным, слишком дурманящим чувством была ее страсть и вот – осталось только разочарование. Чуть-чуть утешало то, что Кир сможет спокойно пережить её отсутствие в своей жизни, но Андрей… Ей было больно думать о нем, невыносимо знать, что он страдает, страдает из-за нее, но не было сил поднять трубку телефона и позвонить. И он не звонил.
Вакуум, образовавшийся моментально, надо было чем-то заполнять. Она нашла работу, не бог весь что, но дни перестали напоминать растянутую до белизны резину. Она работала много, очень много, невозможно много. Ее коллеги это не одобряли – начальники советовали всем равняться на новую сотрудницу, а у них-то была и личная жизнь, и семья, и дети, а не только работа.
Дни шли. Одиночество становилось все ощутимее. Слухи о том, что она бросила мужа, распространились по Москве с невероятной скоростью и те, кого она еще недавно считала друзьями, в одну секунду исчезли из ее жизни, а старые друзья как-то отвыкли от ее общества и привыкать снова не стремились.
Однажды она без звонка поехала к Андрею. Репетировала речь, но когда он открыл дверь, то смутилась, отвела глаза, спросила, как он поживает.
Он впустил ее в дом, так странно родной и незнакомый одновременно. Она отвыкла от такого простора, и ей показалось, что квартира стала больше. Катя медленно осматривалась, стараясь не встречаться с мужем глазами. Все вещи были на своих местах, словно она уехала всего несколько дней назад.
– Я привезла кое-что поесть, ничего? Я приготовлю мясо, поужинаем?
– Готовь…
Она прошла на кухню. Раньше она могла управляться здесь с закрытыми глазами, теперь – нет. Уже не могла. Миски стояли не там, ножи лежали немного не так. Она улыбнулась, почувствовав на лице его взгляд.
– Не смотри на меня, я порежусь, – сказала, не поворачивая головы.
– Я скучал…
– Ты не спрашиваешь, как я жила это время.
– Я знаю.
– Вот как? – она все ж посмотрела на него. Он улыбался.
– Твоя мама. Она приезжала за твоими вещами, потом я звонил ей... Просил не говорить, чтобы тебя не беспокоить. Я только узнавал, не нужна ли тебе… помощь… – добавил, видя, что она закусила губу.
– Я скучала, – она отложила нож. – Как думаешь, мы можем… снова попробовать… вместе?
Он молчал, она не шевелилась.
– Я не знаю, – наконец прервал он изматывающее обоих молчание. – Я запретил себе об этом думать. Я не знаю.
– Я тогда лучше пойду, – она надеялась, что он не заметит ее дрожащих губ и глаз, полных слез, но он заметил и когда она уже была готова закрыть за собой дверь, остановил:
– Подожди… ты можешь приходить сюда, когда тебе хочется. Я буду рад.
– Ты меня жалеешь? – это все уже было когда-то.
– Жалею, потому что…
Она ждала, что он признается в любви, но он подобрал другие слова, скомкав фразу: «потому, что ты мне дорога».
Она стояла у двери, не торопясь уходить, закрыв глаза, наслаждалась их близостью. Он был рядом, на расстоянии вытянутой руки, достаточно было бы повернуться, сделать один шаг и прижаться к нему, снова вдохнуть родной запах, почувствовать, как привычно он гладит ее волосам.
– Я приду еще, хорошо? – она не повернула головы. Услышав его тихое: «Я буду ждать», кивнула, открыла дверь и ушла.
Лифт, консьерж: «Куда же вы запропали, Екатерина Витальевна?», ее неразборчивый ответ и виноватая улыбка, машина, дорога до родительского дома.
Зачем она поехала к мужу? Чего ждала – от него? Что, как когда-то, он удержит ее, мягкой силой, словами любви, обещанием защиты и безграничной верности? Чего она ждала от себя?
Она все еще думала о Кире, и дыхание все еще перехватывало от воспоминания о его поцелуях и ласках, но с каждым днем, по крупице, время нещадно вымывало сладость воспоминаний, делая их все более тусклыми и словно чужими. Кто-то ей говорил, что иногда женщины влюбляются в актеров, с которыми никогда не смогут встретиться и даже пытаться не будут. Вот и ее любовь к Киру становилась все больше похожей на суррогат любви к вымышленному персонажу. Все реже ей хотелось увидеть Кира и прикоснуться к нему, ей вполне хватало воспоминаний. Она знала – она не сможет забыть его, она знала – она сможет без него жить и быть счастливой. Она больше не жалела о том, что изменила Андрею, но она все больше жалела о той боли, которую причинила ему.