Мама ругала ее. Вот чудо, стоило ей расстаться с Андреем, как мама тут же переметнулась на его сторону и неожиданно сплотилась с Лорой.
– Чем дольше ты тянешь, тем сложнее вам будет помириться, – увещевала мать дочь. – Он же любит, переживает, но ты понимаешь, теперь он первым не придет!
Конечно, она знала и понимала – он больше не будет пытаться склеить их союз, но она пока не знала – стоит ли пытаться вернуться, смогут ли они сделать вид, что ничего не было.
– В одну реку дважды не войдешь.
– Не войдешь, – соглашалась мама, – но тебе не прошлое склеивать надо, а вместе с Андреем думать о будущем, понимаешь?
Она понимала, она все понимала.
И она скучала. Ужасно скучала по Андрею. Это было так не похоже на то, что она испытывала к Киру, это было совсем другое, более спокойное, но такое глубокое чувство, не страсть, а нечто более значимое. Любовь? Она боялась даже мысленно произносить это слово. Она пыталась разобраться в оттенках своих чувств, но не могла, не получалось. Только одно было ясно и не вызвало сомнения – причиненная мужу боль ощущалась ей самой все острее.
– Тебе же плохо без него, – грустно замечала мама.
– Я не имею права … он не простит.
– Не тебе решать. По крайней мере, ты должна, нет, ты просто обязана попросить прощения. Вы должны поговорить.
Катя молчала.
Ей было страшно. Она была уверена, он ее не простит, или простит, но не забудет, и иголками будет вылезать его обида на нее, воспоминание об измене.
– Ты должна с ним поговорить! Рано думать о возвращении и так далее, но поговорить вы должны! – не унималась мама.
Однажды вечером, придя с работы, она застала на кухне чаёвничающих родителей в компании с Лорой.
– Садись, Кать, поешь с нами, – нарушил тишину отец.
– Спасибо… не хочу, – она осталась стоять в дверях.
– Я к тебе, – Лора отставила чашку, – мы можем посекретничать?
Катя проводила свекровь в свою комнату, сдернула с единственного креслица юбку, сама села на тахту.
– Он любит тебя. Я, честно говоря, сперва обрадовалась, что ты ушла, но он любит тебя и без тебя счастлив не будет. Ты долго намерена его мучить? Ждешь, что он приползет к тебе сам? У тебя есть совесть, после всего…
– Он меня не простит, – перебила Катя свекровь.
– Не простит, возможно, сразу. А ты на что рассчитываешь? Ты его любишь?
– Люблю, – ответила, не задумываясь, – но я боюсь.
– Сама виновата – сама исправляй, – отчеканила Лора и ушла.
Потребовалась неделя, чтобы уговорить себя позвонить Андрею еще раз. Они встретились в кафе, не в том, где варили чудный кофе, совсем-совсем в другом. Андрей принес букет роз.
Они снова избегали смотреть друг другу в глаза, говорили о какой-то ерунде, Катя рассказывала о новой своей работе и молилась, чтобы вечер кончился. Ей хотелось плакать от отчаянья: ничего не изменишь, разбитого не склеишь.
Он проводил ее до дома, они шли пешком, через влажный, тягучий, предгрозовой воздух, Катя, поднося букет к лицу, делала вид, что наслаждается ароматом цветов, а на самом деле не могла поднять глаз на мужа. Он был такой близкий, такой любимый и такой… чужой. Другой.
На прощание он протянул ей руку, она сжала его ладонь и вдруг поднесла его руку к губам, поцеловала костяшки пальцев, пальцы, ладонь. Андрей притянул жену к себе, и тут она не выдержала, расплакалась у него на груди – тихо, горько. Розы упали на ступеньки.
– Не плачь, не плачь, не плачь, – уговаривал он ее, сжимая все крепче.
– Прости, ты простишь? – спрашивала она, замирая от страха.