– О’кей. Обратимся к сухому языку фактов, – начал я, загибая первый палец. – Ты не имеешь никакого опыта общения с мужчинами к моменту знакомству с Филом – раз. Ты, типа, влюбляешься в Фила, а на деле в придуманный образ – два. Фил оказывается фу, какой бякой, а Андрей тебя спасает. Что ты испытываешь к Андрею? Правильно – благодарность, это – три. Андрей тебя защищает и вообще, ведет себя как рыцарь, мало того – есть повод его жалеть – четыре. Из-за тебя, ты же это понимаешь, он чуть не погибает – пять.
– Но…
– Ты будешь меня убеждать, что стреляли в Андрея из-за того, что он у Фила решил оттяпать бизнес? Не смеши! Началось-то все с тебя, так что – ты чувствуешь кругом себя виноватой – шесть. И тебе, ой, как не хочется, чтобы все думали в случае чего, что ты его бросила из-за ожогов – семь. Вот и вся твоя любовь: чувство вины, жалость, благодарность. Ты сама в себе взрастила «Любовь» с большой буквы «Л». А настоящая любовь… да что рассказывать, ты про нее читала и не раз, правда? – мне было интересно, как она выкрутится: запутать Катерину было делом двух секунд.
– Ты хочешь сказать, что я не люблю Андрея? – хорошо, что Катин стакан к этому моменту был пуст, иначе она бы вылил его содержимое мне в лицо – так яростно она сжала ножку бокала.
– Нет, конечно, любишь, но… Любовь твоя такая – вяленькая и хиленькая. Это точно не страсть, уже не страсть, – провоцировал я ее.
– Я не знаю – чем все это отличается, я не сильна в формулировках, но я не хочу другого! – ответила она твердо. – Я люблю Андрея, как умею. Нам хорошо вместе, он для меня – все. Я его никогда не предам.
Фразу «никогда не говори никогда» я проглотил вместе с последним глотком кофе.
– Все ваши отношения держатся на любви Андрея – вот в ком я уверен. Ты сама только что рассказывала, что стоило ему повести себя непривычно, как вы чуть не расстались.
– Меня это многому научило. Теперь я не сделаю такой ошибки. Мы разговариваем с Андреем, и говорим – откровенно.
– Вся штука в том, Катерина, что жизнь не любит повторений. Прошлых ты ошибок не совершишь – ты же умненькая, а вот новые…
– Ты сегодня злой! – Катя все же на меня обиделась, вскочила, убрала в сумку телефон и потянулась за шарфом.
– Прости, – я тут же пошел на попятный, – прости, пожалуйста. Просто я завидую вашему счастью и не понимаю, почему ты, у которой все прямо-таки нереально благополучно, не выглядишь счастливой? – я схватил её за руку и силой заставил сесть.
– Постоянно счастливы только дураки, – она присела на краешек стула, готовая вскочить в любую минуту. – Все-таки страх со мной остался, столько всего было… Психолог сказала, что должно пройти несколько относительно спокойных лет, прежде чем все более-менее забудется. Пока я стараюсь не вспоминать…
– А я взял, да растревожил тебя? Прости еще раз, больше не буду.
И больше мы не вспоминали прошлое. Как-то, незаметно для Кати, и закономерно для меня, я стал не только ее другом. Я стал другом семьи Гриневых. И началась совершенно другая история.
3
3.
Я не ждал, что Гринев примет меня с распростертыми объятиями.
Катя предупреждала, и сам я умел делать выводы: особым гостеприимством Андрей не отличался, ко всем чужим относился настороженно, но при этом, во многом, а может, во всем благодаря Катерине, чета Гриневых не была отшельниками.
Меня Катя пригласила на тихий семейный ужин. Она волновалась, раз пять звонила мне в течение дня по всякой ерунде. Я ехидно поинтересовался, Андрюше сегодня досталось так же или меньше?
– Даже больше, – облегченно засмеявшись, ответила она.
– Не бойся, сама знаешь, я могу очаровать кого угодно. Еще будешь меня метлой выгонять, вот увидишь.
Так и получилось. Поначалу Андрей, сидя за столом, все ждал, что я как-нибудь не так на него посмотрю. Странные люди – красивые мужчины. Ожоги у него были впечатляющие, это да, но только для того, кто ничего в жизни не видел. А я… Однажды, в одном миленьком баре в Амстердаме я попал, совершенно случайно, на одно любопытное пати. Народ хвастался у кого круче изуродовано тело. Ребята платили нехилые бабки за то, чтобы вживить в себя всякую дребедень. Один из этих мазохистов был похож на черта с рогами, другой на сбежавшего из лаборатории мутанта-динозавра. Самые скромные были украшены татуировками с головы до ног, и что мне после этого какие-то ожоги? Удостоверившись в том, что я его не рассматриваю, Андрей расслабился, но только немного, теперь он, по-видимому, ждал от меня другого подвоха, он ждал, что я буду кидать страстные взгляды на Катю, не поверил, что я гей. Правильно, в общем-то, я был опасен для него ровно в той же степени, что и для его жены. Я понимал, что его смущало: обыватели привыкли, что голубые ведут себя как-то по-особенному. Есть и такие, но большинство (как странно употреблять применительно к геям это слово), ничем не выделяются из толпы. В доказательство своей нетрадиционности мне пришлось начать слегка тянуть слова и махать руками, то и дело прижимая их к груди или к вискам. Катя сперва удивленно смотрела на эту пантомиму, потом не выдержала, прыснула и поспешно удалилась на кухню. Я имел успех, и после этого вечера мне не было отказано в визитах.