Астерион повез нас в мой дом, хотя, сажая нас в машину, обещал отвезти обратно на Сириус.
Я закричал ему:
— Ты — предатель!
И задергал ручку двери, чтобы выпрыгнуть из машины на ходу, но Астерион заблокировал двери.
— Покажешь мне свой дом, — сказал Кас, и я сразу успокоился. Если папа захочет меня оставить, то Кас мне поможет выбраться. Тем более я тогда подумал, что, может быть, зря так думаю про папу и он не собирался предпринимать подобных мер. В Астерионе я же ошибся, он до сих пор не попробовал меня убить.
Я смотрел в окно и думал, что совсем потерялся. Оказалось, что можно было не делать все эти круги по поселку, чтобы добраться до дома Чумаковых. Смотреть в окно машины было куда привычнее, чем ходить здесь. Даже с мамой мы тут практически не гуляли.
Мой дом построен в колониальном стиле, потому что закладывался тогда, когда все обожали Америку, и, видимо, моему отцу захотелось жить, как в зарубежном фильме. Поэтому по сравнению с другими коттеджами наш казался немного устаревшим, даже та семья, что сделала себе особняк в стиле средневекового замка, выглядела более современной.
Мы въехали на наш участок, и я тут же понял одну вещь: я люблю свой дом, но совершенно не скучаю и не стану этого делать, даже если весь год не буду возвращаться сюда. Вероятно, это было связано с маминым уходом, а может, сыграло роль мое совершеннолетие, но все воспоминания об этом месте стали казаться завершенными. В основном приятными, но у меня не было ощущения, что я могу сделать здесь что-то более запоминающиеся, чем уже было раньше. Вот на мягкой строго покошенной траве мы играли с мамой в бадминтон, и она непременно выигрывала, вот каменная дорожка, на которой я разбивал коленки, вот открытая веранда с колоннами, где папа курил сигареты вместе с нашей домработницей Гелией Степановной. Это все были дурацкие и скучные воспоминания, поэтому я не рассказывал их Касу. Я показывал ему карпов в пруду и дерево, на котором однажды на мамином вечере хотел повеситься один деятель искусства, перебравший с алкоголем.
Астерион был очень близок к семье, у него были даже собственные ключи. Первым выбежал нас встречать Помпей, наша овчарка. Я чувствовал, что он был рад видеть меня, но все же не больше, чем Астериона. Он был дружелюбным и большим, а я — шумным и резким в движениях, поэтому животные не всегда меня любили, хотя я их обожал и вроде бы должен был понимать. А Кас Помпею не понравился, он обнюхал его, перестав вилять хвостом, но был слишком воспитанным псом, чтобы зарычать. Но теперь он не отходил от Каса, держась настороже.
— Ты ему не нравишься, — честно сказал я Касу.
— Это не делает тебя друидом.
Потом к нас вышла Фелис. Младенца она оставила наверху, это было единственным ее хорошим решением. Фелис — хрупкая блондинка с ангельским лицом, в такую можно влюбиться, я мог понять папу. Их разница в возрасте делала всю красоту Фелис порочной. Впрочем, характер у нее тоже не был ангельским, она была твердой, иногда даже жесткой и решительной, хотя как бы мне ни хотелось сказать это, она не была абсолютной сукой. Наверняка она сама сказала папе жениться на ней, сама сюда переехала. Казалось, она только на несколько лет старше меня, и поэтому я должен понимать ее лучше, чем даже мой папа, но мы были с ней так не похожи, ей как-то удавалось поставить себя так, что я чувствовал себя ребенком, а ее воспринимал совершенно взрослой.
— Привет, Фелис, это мой друг Кас. Кас, это жена моего папы, мать моего брата, сестра Астериона.
— Доброй ночи, — сказала Фелис Касу, а потом повернулась ко мне. — Гел, где тебя носит? Ярослав очень беспокоится о тебе.
Мне стало немножко смешно от того, что она сказала: «Ярослав». Кто-то другой из моих немногочисленных родственников сказал бы «твой папа очень беспокоится о тебе».
— А где папу носит? Не боишься, что не ночует дома? Вдруг он уже успел найти себе нерожавшую любовницу.
— Вот ты мудак, — сказал Астерион, но вышло у него как-то беззлобно.
Фелис чуть склонила голову, сжав губы, она мои слова запомнила и записала в черный список.
— У твоего отца ЧП на скотобойне, он скоро вернется.
— Скотобойня? — Кас сразу заинтересовался.
Мой папа понимал животных лучше всех, поэтому он содержал сеть ветеринарных клиник и аптек, но также входил в состав управления мясоперерабатывающего производства. Это я и объяснил Касу, ему жутко понравилась эта двоякость.
— Вы хотите есть? — спросила Фелис.
— Очень, — Кас хотел есть.
Мы пошли на кухню, я сам залез в холодильник. Там стояли молочные смеси для моего брата, крема Фелис. Но я нашел там и еду, спагетти. их любила готовить Гелия Степановна. Сейчас она, видимо, спала, я был бы рад ее увидеть, надеялся, что утром она выйдет к нам. Она была хорошей женщиной, старше моего отца, даже годилась ему в матери, а мне в бабушки. Гелия Степановна не построила свою жизнь, она работала тут еще до моего рождения и верила, что меня назвали в честь нее. Она играла что-то вроде роли моей бабушки, а детстве ругала меня больше всех, и ей это позволялась, потому что она была практически полноценным членом семьи. Я разогрел спагетти и старался оценить их более профессиональным взглядом, ведь теперь я намеревался поучаствовать в «Войне блюд» и сам учился готовить. Мне стоило бы взять уроки кулинарии у Гелии Степановны, ведь она была настоящим профессионалом, это было видно даже по спагетти.