Фелис спрашивала, живу ли я у Каса, чем занимаюсь, но разговор выходил невнятным. Потом младенец заплакал, и она ушла его укачивать.
— Моя смена растет, — сказал я.
— Будь ты уже взрослее, — сказал Астерион. И он был прав, не нужно думать о своей смерти и злиться на папу, ведь следует получать удовольствие от жизни, а то, что является моей семьей, больше не имеет большого значения для меня. Не нужно никому портить жизнь, и даже настроение. Это взрослая адекватная позиция, мне кажется, но подумать о ней я могу только тут, печатая текст блога, потому что в тот момент я все равно оставался ершистым.
— Ладно, чтобы вы тут не заскучали и не надумали убежать, расскажу вам историю. Твой папа поехал на скотобойню, потому что там произошло убийство.
— Это не новость, убийства там происходят каждый день, — сказал Кас так, будто бы его эта история не заинтересовала. Но я знал, что на самом деле он обожал такие истории.
— Что там случилось?!
— Сегодня на складе нашли тело одной из сотрудниц. На ее шее была странгуляционная борозда, но веревки не было. Ее рот был приоткрыт, а в горле что-то блестело.
То, что ее был рот приоткрыт, важно в моем рассказе, имейте это в виду.
— И что было в ее горле?
— Там была записка?
— А хер знает, что там было. Никто не стал вытаскивать до приезда полиции. Твой папа там остался, может быть, он в итоге выяснил.
— Тогда это не такая уж и крутая история, маленькая и довольно скучная, — сказал я. Хотя я был несправедлив, все истории о смерти интересны, но немного банальны, у них одинаковый финал.
Кас сказал:
— Теперь мы точно должны дождаться твоего отца.
Иногда мне кажется, что Кас играет не за ту команду и он был бы не против, если бы я отдался на попечение своему папе и начал лечиться. Но я знаю, что это не потому, что он не хочет общаться со мной, а из-за наивной надежды, будто бы меня можно спасти.
Вскоре папа действительно приехал. Послышался знакомый шум машины, фары осветили окно, рамы отбросили длинные тени. Он вошел в дом, взволнованный и раздраженный, даже его волосы были взлохмачены, будто бы у него был самый длинный день на свете. Помпей тут же закружился вокруг него, он чувствовал папину нервозность и беспокоился.
— Где ты пропадаешь, Гел? Почему не ночуешь дома? Когда ты начнешь лечиться?
— Сегодня он отсидел первый сеанс психотерапии, — вмешался Астерион, но это не остановило его поток вопросов.
— Почему ты живешь у какого-то незнакомого мальчика? Это он?
— Йоу, — поздоровался Кас.
Я тоже задал свой вопрос:
— Что было в горле у мертвой женщины со скотобойни?!
— Что? Астерион, зачем ты ему рассказал, он же не умеет держать язык за зубами.
В этом папа был прав. Я написал об этом аж в своем блоге.
— Не переводи тему, Гел. Ответь мне на вопросы, я — твой отец.
— Это не новость, как и все, что я могу тебе ответить. Я уже говорил миллион раз, что не буду тратить время на лечение кармы в последний год своей жизни, ее излечить практически невозможно. И я хочу повеселиться, поэтому я отправился в Пустоши. А это — Кас, я живу у него, он мой лучший друг. А теперь ответь про горло!
— Но ты же его почти не знаешь!
— Мы друг друга понимаем на высшем классе.
— Но это невозможно, вы совершенно разные! Хм, Кас, скажи, у тебя есть легальная работа?
— Идите на хер, дядя из элитной Барвихи.
— Папа, следи на языком!
— Да, — он громко выдохнул, — извини, парень, я переборщил.
Я вдруг понял, что папе страшно хочется выпить. Он никогда особенно не пил, а по сравнению с отцом Каса он не делал этого вовсе, но я как-то сумел считать это желание.
Из бара я достал бутылку рома и четыре стакана. Один не пригодился, Астерион отказался, а папа не сказал ни слова против ни когда я наливал ему, ни когда нам с Касом. В этом была какая-то значимость, налить папе и себе, а не просто выпить то, что тебе могут разрешить взрослые за компанию. Кас тут же осушил свой стакан и принялся за изучения этикетки бутылки. Видимо, ему хотелось знать, насколько элитную штуку он сейчас пьет.