Я знал еще один нюанс этой истории. Я его озвучил.
— Мама тогда спросила, что тебе конкретно не хватает, Астерион. И тогда она написала рекомендательное письмо для поступления Фелис в институт и устроила ее работать на моего папу.
Люди обернулись на меня, на моего папу, на Фелис. И я подумал, что не умею быть таким, как мама, и подсвечивать в людях лучшее. Я выносил сор из избы и указывал на грязь. Но Астерион не смутился.
— Да, Гел, и все вышло так, как сейчас. Это взрослая жизнь, и ты только вступаешь в нее. Гелий — ее сын, и это то, что осталось после нее вместе с другими ее достижениями. Он потерял маму, а потом предсказательница сказала ему, что он умрет в течение года. Посмотрите на него, он улыбается и говорит провокационные вещи. Он не в порядке, хотя всеми силами старается доказать, что это не так. Я пытаюсь помочь ему, но совершенно не знаю как. Он не хочет лечить свою карму. Это сын Камарии, и будь она жива, она нашла бы слова, которые бы ему помогли, даже если бы он был чужим для нее человеком. А я не могу, но буду пытаться. Жизнь — странная штука, Гелий подружился с парнем с Сириуса, и будто бы ему становится от этого легче. Хотя у него всегда было столько возможностей подружиться с кем-то оттуда, но все произошло именно сейчас. А на его маму упали обломки стен, а на них — обломки космического корабля. Наука достигла таких высот, что мы сооружаем экспедицию к другим небесным телам, которые оказались паразитами, но иногда что-то идет не так, корабли падают и погибают, блин, самые лучшие люди на свете.
Мне же не стало стыдно, лишь неловко от этих хмурых взглядов и сочувствующих улыбок, обращенных ко мне. И как я буду сниматься в «Войне блюд», когда я буду под прицелом взглядов тысячей людей по всей стране? Сол Август говорил, что совершенно неважно, что думают другие о твоем блюде, не имеет значение неодобрение в чужих глазах, если ты веришь, что готовишь нечто по-настоящему вкусное. Я посмотрел на Каса, в его взгляде не было осуждения, и я совершенно успокоился.
Потом выступали другие люди, теперь пошла череда тех, кто был старше ее и кого бы мама сама могла назвать своими учителями. Их воспоминания о ней были так же светлы, но мне чуточку менее понятны, ведь я, как ее сын, был скорее ближе к ее так называемым ученикам, а не наставникам. Я даже немного заскучал, мы с Касом все больше увлекались едой и выпивкой, но напиться не могли, будто бы тут подавали совершенно некрепленое вино, может быть, чтобы никто не выставлял себя в глупом свете. Я уже хотел покинуть банкетный зал, чтобы показать Касу что-нибудь еще в этом бизнес-центре, как вдруг одна пожилая телеведущая у микрофона сказала:
— Нам так хочется сказать много хороших слов о Камарии, что мы все вылезли не в свою очередь. Но, может быть, ее единственному сыну тоже хотелось бы что-то поведать о ней?
Она застала меня врасплох.
— Я не готовил речь.
— Если он не хочет, то ему лучше не говорить, — тут же вмешался папа.
— Тебе необязательно готовить речь, ты можешь просто поделиться тем, что у тебя на сердце. Тебе самому станет немного легче.
— Да? Ну ладно тогда.
Я не чувствовал тяжесть в сердце, но если эта пожилая женщина говорила, что мне станет еще легче, то стоило довериться ее жизненному опыту. Мне нравилось ощущение легкости, это был мой любимый эффект в теле после экспериментов, которые мы устраивали иногда с Касом. Когда я бегал по улице, я любил представлять, что у меня дыра в голове, в которую дует ветер и делает так: у-у-у.
Когда я подходил к сцене, папа меня перехватил и сказал обеспокоенным тихим голосом:
— Тебе вовсе необязательно это делать, Гел. Давай я выйду и скажу еще пару слов за тебя?
Я отмахнулся от него. Его нежелание выпускать чокнутого сыночка на сцену предало мне еще больше уверенности. Ведь я был такой бунтарь.
Пожилая телеведущая сердобольно улыбнулась мне и отдала микрофон. Он был теплым от всех слов, которые в него сегодня наговорили. Я огляделся, люди в зале смотрели на меня в тревожном ожидании, возможно, они боялись соприкосновения с настоящим горем. Я решил их приободрить, поэтому улыбнулся так широко, как только мог.
— Всем добрый вечер! Я — Гелий, точнее Гел, а еще более точно — Джел. Это мое новое имя, которым я себя называю, оно звучит гораздо круче, ведь то, которое дала мне моя мама, мне совсем не нравится. Тупое имечко, не правда ли? Лучше бы меня даже назвали Яромилом, как моего новорожденного братца. Но это было бы невозможно, насколько я знаю, ему не папа придумывал имя, а Фелис. А как бы папа хотел назвать своего сына, меня или того, второго? Блин, это совсем неважно, и я ведь не о себе вышел поговорить, а о маме. Она погибла в катастрофе пятого марта. Нет, не так, она погибла через месяц после нее. Она ни разу не пришла в себя, лежала в больнице со всякими трубочками, масками, экранчиками с цифрами. Еще у нее не было ноги. Вообще в реанимацию не пускают родственников вроде бы, но нас пускали. Это называется привилегиями состоятельных людей. Я думаю, что мы могли бы здесь все не собираться. То есть я это говорю не к тому, что я не хотел бы всех здесь видеть и слушать эти милые речи, а к тому, что катастрофу можно было предотвратить. Я знаю, что у Space-X куда лучшие технологии, прогнозирующие запуск космических кораблей. Запуск экспедиции на Марс был огромным событием, не верится, что в офисе Илона Маска не просчитали, как пройдет полет. Я уверен, что Илон Маск знал, чем закончится этот запуск, может быть, даже знал, что все случится над Москвой-Сити. И он никого не предупредил, ведь он хотел первым оказаться на Марсе. Я опять отвлекся. О маме. О том, что она была настоящим ангелом, все уже сказали, поэтому расскажу что-нибудь другое. Однажды мы поехали с ней вдвоем в ее отпуск на море, и там она заплела себе афрокосички, чтобы ее не узнавали на улице, это сработало. А еще однажды она съела червивую малину, и она от этого заплакала, хотя обычно она была очень стойкая. Еще однажды мама нарядилась в костюм Деда Мороза на Новый год, но я все равно не верил в него. И еще она ненавидела Спанч Боба. Она хорошо относилась ко всем моим увлечениям, но почему-то Спанч Боба она терпеть не могла, раздражалась, когда я его смотрел. Мама никогда не курила, но однажды я запалил, как она вышла на веранду с сигаретой и выглядела очень нервной. Я не знаю, что тогда случилось, но надеюсь, что никто из здесь присутствующих не стал для этого причиной. Мама любила кофе с миндальным сиропом, я даже написал про это рассказ. Еще она ковырялась в носу, редко, в основном когда нервничала. Однажды на одном из ее выступлений по телику операторы сняли, как она это делает, и даже были видео с этим моментом в интернете, типа вредные привычки телезвезд. Она, блин, даже ела козявки, представляете? Кстати, она любила хорошие анекдоты. Но я не помню ее любимый, Астерион вот наверняка знает, ведь он тоже обожает анекдоты. Помню один наитупейший, который он мне рассказал. Хотите послушать? Блин, он реально тупой. И я не очень хорошо умею рассказывать анекдоты, тем более этот построен на особой звуковке, а не на игре слов или чем-то более тонком. Такие анекдоты умеют рассказывать только очень обаятельные люди. Но я все равно расскажу. Значит, ползет мышка по обрыву.