В самом отеле на ресепшене мне тоже долго не открывали дверь. Все спали в такую погоду, будто одному мне в этом мире захотелось погулять в грозу.
Помню, что в детстве я очень боялся шаровых молний. И всегда выключал телевизор, потому что он мог их притянуть. Сейчас я не боялся ничего.
Когда я зашел в номер, Тиль лежал на кровати. Рядом валялся шприц, одной рукой к груди он прижимал открытку. На ней была иллюстрация картины Фрагонара «Качели». Счастливая дама в красивом платье и в пастушьей шляпке легкомысленно летела на качелях. Один мужчина ее раскачивал, другой расположился на земле и заглядывал ей под юбку. Она была так фривольно весела, и с ее ножки в белых чулках слетела туфелька. Тиль долго искал открытку, которая ему бы понравилась, мы с ним полдня блуждали по самому большому книжному магазину в городе.
Сначала я не предал никакого значения его положению. Я сам лег на свою кровать, включил телевизор, надеясь, что там будет повтор выпуска «Войны блюд». Я уже знал, что победила та сектантка, а Мира заняла второе место. Но сам финал сезона я пропустил и все надеялся увидеть его. Но там была передача про космос, показывали, как наша планета выглядит в иллюминаторе. Те космонавты, что погибли пятого марта, вряд ли успели увидеть такое. А потом во время рекламы, где счастливая семья обедала за столом, мне пришло осознание, что Тиль мертв.
Тот, кто лежит рядом со мной, больше не человек. Он не живой, он не обладает разумом и сознанием. Все это было, но теперь совсем нет. Он потерял все способности и многие свойства.
Я встал с кровати и подошел к нему. Глаза у него были чуть приоткрыты, будто у дремлющего кота. Рот тоже, словно сейчас он захрапит. Его желтоватое лицо казалось будто бы чуть более осунувшимся, но в целом он выглядел обычно. Было одно исключение: он уже остыл. Я хотел пощупать пульс, но понимал, что не найду его там. Тело холодело.
На самом деле я не удивился, не особенно расстроился в первые минуты, но испугался. Что я должен был делать теперь? Прятать наркотики и звонить в скорую помощь?
Я сел на пол рядом с ним и закурил. Тиль, видимо, чувствовал, что это произойдет скоро, хотя напрямую и не говорил. Несколько дней назад он захотел купить открытку и отправить ее в Америку своей жене, которая якобы была в Голливуде. Я спрашивал его, почему бы ему ей не позвонить, а он качал головой.
— Аля оценила бы этот жест. Тем более она всегда обожала милые вещички.
Он стал мне объяснять, что девушка, летящая на качелях и теряющая туфельку — это она. Тиль говорил об этом с нежностью, будто бы все у них еще было впереди. Отчего-то у него не было злости на жену, которая оставила и его, пьяницу и наркомана, и своих детей. Он все пытался придумать текст на открытке, но все ему не нравилось. Я приподнял его холодную руку, чтобы вытащить открытку. С обратной сторону он написал красной ручкой «Дорогая», которую мы тоже специально купили для этого случая. Больше он ничего не написал, наверное, следующим словом должно было быть «Аля», но теперь я этого уже не узнаю.
Тиль говорил, что ему сложно формулировать мысли в последнее время. Это было очень жаль, потому что у него не осталось последних слов.
Он хотел написать и своим детям, в первую очередь Мире. Но для них он еще не успел купить открытки, они даже не узнают, какую картинку он бы выбрал каждому. Я говорил ему, напиши и Касу, ему обязательно, ведь он ухаживал за тобой последнее время, он любит тебя. Тиль говорил: да-да, и вспоминал про Миру.
И тогда мне стало не только страшно, но и грустно. Кас хотел, чтобы Тиль жил, он грустил о нем. Мы пытались отвести его в медицинский центр, а вместо этого я уехал с ним далеко от дома и принимал запрещенные вещества. Я предал Каса, а он был так добр и заботлив ко мне. Теперь ему будет плохо, и я практически убил его отца. Так я думал тогда, в моей голове крутилось, что я — убийца. Если бы не мои деньги, если бы, может быть, я не уехал с ним, то он мог бы пожить еще какое-то время.
Предложение, которое не стоило принимать. Ни мне, ни ему.
Но теперь тут, уже из дома в столице, я думаю, что я не виноват в его смерти, как и он не виноват в том, что случилось со мной. Кас говорил мне недавно, все со мной случилось потому, что я связался с их отцом. Он портит все на свете, и, хотя он умер и о нем нужно было говорить только хорошее, Кас был зол на него. Тиль оставил ему обиду, которую он уже никогда не сможет искупить. Но ни я, ни Тиль не были виноваты в судьбах друг друга. Нам лишь обоим нужен был компаньон для того, чтобы спуститься в ад в один конец.