— Выглядишь действительно хреново.
— Ну.
— Ты много крови отдал. У тебя анемия, сил наверняка никаких.
— Не знаю.
Он покивал, покурил, долго молчал, а потом все же сказал:
— Неужели те твои деньги иссякли? Твой папаша сказал, что много тебе дал.
— Просто Тиль их проиграл.
— А, — Кас сплюнул, и мне сложно было понять, это адресовано мне или его отцу.
Потом мы сели в машину, снятую Астерионом. Там я вдруг забыл про стыд, потому что мне почему-то стало по-настоящему спокойно. Они оба были кем-то вроде моей новой странной семьи, они хоть и осуждали меня, но не бросили. Я закрыл глаза и мне было удивительно хорошо, даже почти лучше, чем когда я так с прикрытыми веками лежал на своей кровати в отеле.
При этом сиротой я себя не чувствовал, не только из-за возраста, но и потому, что несмотря на всех кошек, пробежавших между мной и отцом, он оставался и ощущался им.
А вот кое-кто другой чуть не стал сиротой. Когда мы доехали до больницы, Касу позвонила Капа. Он отдал мне телефон, оставив меня с ним на лавке уже на больничной территории, а сам ушел с Астерионом в морг.
Я был рад слышать голос Капы, хотя и ожидал, что она будет жестче Каса и Астериона. Так и оказалось.
— Джел? Ты — дебил! Дебил, дебил, дебил! Это все правда, как мы и предположили? Ты снаркоманился с Тилем?
Она не называла его папой.
— Ну.
— Конечно, блин! Сначала я думала, вау, мне повезло, я встречаюсь с мальчиком из города Солнца, а он оказался в итоге нариком, как и каждый второй из городов Луны!
Капа преувеличивала. И я не знал, что мы, оказывается, встречались. В любом случае, теперь это было не так, Капа обозначила это мне еще раз, когда я вернулся домой.
— Меньше всего на свете я хотел тебя разочаровать.
— Иди в жопу, Джел! Капец, когда я узнала про смерть Тиля, я подумала, что теперь у нас начнутся проблемы с соцслужбами, я ведь еще несовершеннолетняя пару месяцев, и вроде как я осталась сиротой, но потом поняла: у меня же еще есть мама. Я не видела ее много лет, но хорошо, что органам опеки плевать и они об этом не узнают.
А ведь и правда. Будто бы Капа и Кас росли как сироты, о которых заботилась старшая сестра. У них были и мать, и отец, но словно и не было никого вовсе.
— У тебя день рождения в октябре, думаю, тебе уже ничего не сделают.
— Он у меня, блин, в феврале. Дебил! Ладно, тебе уже сказали?
— Что?
— О реально серьезной вещи.
Я думал, что мы и так разговариваем о серьезных вещах, о смерти Тиля, например. Потом я предположил, что она расскажет об институте, но о нем это было лишь отчасти. Я так удивился, что формулировка ее слов стерлась из моей памяти, остался только смысл: Капа была беременна. Я не стал спрашивать, точно ли от меня, но по всей видимости оказывалось именно так. Мой отец отреагировал на это удивительно радостно, он предложил оплатить ей обучение в университете. Капа считала, что моему отцу хотелось бы, чтобы что-то осталось после моей смерти. Для верности он написал рекомендательные письма, и их хватило, Капа поступила на бюджет самостоятельно, потому что она была большой умницей.
Теперь она будет экономистом и матерью моего ребенка. Капа отучится в университете только семестр, а потом уйдет в декретный отпуск. Вот так вышло, что я оставлю после себя больше, чем ожидал, а папин внук будет чуть младше его нового сына.
Но, может быть, теперь моя карма действительно чудовищно изменилась и предсказание не сбудется.
Я долго сидел во дворе больницы и переваривал эту новость. Это не то чтобы была радость или ужас, просто данное событие совсем не ассоциировалось с моей жизнью. И я ни за что бы не подумал о себе как о чьем-то отце даже до предсказания, и даже бы если бы мне сказали, что это случится через пять лет. Через десять можно было предположить хоть как-то.
Потом я думал уйти. Мне хотелось взять остатки того, что было зарыто в парке, пока Кас и Астерион не видят, они могли бы препятствовать мне. Так и случилось. Мне было неловко снова оставлять их даже ненадолго, тем более в моих руках до сих пор был телефон Каса, и я так и не решился уйти. Потом они вернулись и сказали, что договорились о перелете тела на завтрашний вечер, и мы втроем должны были вернуться этим же самолетом. Я пытался крутиться, говорил, что мне нужно уехать от них и забрать вещи из отеля, где мы жили, но они смотрели на меня подозрительно и иронично, и настаивали на том, что будут составлять мне компанию. Мне было не отвязаться от них, и тогда я понадеялся придумать что-нибудь на месте.
Я в последний раз зашел в наш номер. Несмотря на то, что мебель в нем была, может быть, и новее, чем та, что стояла в доме Каса, обстановка мне показалась убогой и мрачной. Когда рядом были люди, которым я был интересен, все заиграло другими тонами. Я жил в притоне, который, впрочем, был гораздо более чистым, чем те, что представляются при упоминании этого слова.