— Ну и что ты там высмотрел?
Лингеи повернулся к математику и и тоже спросил:
— С вашей точки зрения это так интересно?
— Что? — отозвался парень. Затем затряс головой, будто прогоняя наваждение, — А, да, очень интересно. Странный он какой то, этот ваш дворец.
И снова замолк.
Все остальные присутствующие, не сговариваясь, пожали плечами: они не находили в императорском дворце ничего странного. Но на то и иномирец, чтобы удивляться самому обыкновенному. Вдруг увидит свежим глазом то, что до него никому не бросалось в глаза?
Кажется, до Джимми дошло, что его поведение всех смущает, поэтому вдруг смутился сам. Опустил очи долу и робко спросил у Авенары:
— Когда надо будет принимать решение?
Она бросила на него лукавый взгляд:
— До завтра время есть. Даже до послезавтра. На закате сюда придут за ответом на ультиматум Матильды. Если тебя до сих пор не поставили в известность, сообщаю: она требует, чтобы к ней явилась Беттина. — И вы решили согласиться?
Драконица кивнула.
— Думаю, у нас нет другого выхода. Если атаковать дворец снаружи и разрушить, наши мужчины погибнут под завалами. Пока мы докопаемся до казематов, где их держат, пройдет много времени. Пусть они маги, пусть очень сильные и умелые маги, но без воздуха никто долго жить не может.
Джимми понимающе кивнул и Авенара продолжила:
— Мы решили брать укрепление изнутри. Для этого туда пойдет Беттина. А у тебя есть другое предложение?
Парень замотал головой.
— Пока нет. Но какая‑то идея бьется на поверхности, осталось уцепить ее за хвост и вытащить…
Он распрямил спину и с радостной улыбкой посмотрел на всех.
— А можно, я заберу с собой этот рисунок? Мы же все равно сейчас ничего не решим.
Авенара хотела что‑то сказать, но тут вмешалась Бетти.
— Конечно бери! Сейчас уже поздно, мы все идем отдыхать, а к утру, глядищь, ты ее поймаешь, свою идею.
Драконице ничего не оставалось как согласиться. Она отдала листок с рисунком Марульфа Джимми и назначила следующую встречу на время после завтрака.
Математик показал, что понял и тут же вцепился в Лингеи, требуя пояснить, где что нарисовано. Стал отмахиваться, когда Лисса позвала его в спальню, и в результате потащился за Марульфом в его кабинет, где мужчины просидели еще битых два часа за закрытой дверью.
К Лиссе он вернулся довольный донельзя. Под руководством Марульфа ему удалось перерисовать план дворца на новый лист вдвое крупнее, каждая линия и размер теперь были подписаны, а магические потоки обозначены разными цветами.
Джимми радостно потирал руки:
— Кажется, у меня действительно есть идея.
Лисса сморщила носик:
— Ты прямо сейчас собираешься претворять ее в жизнь?
Джимми виновато потупился:
— Нет, я ее сейчас запишу. Еще полчасика, дорогая?
Но прошло полчаса, а он все черкал что‑то на бумаге, досадливо морщась. Дочь демиургов так и заснула, впервые, кажется, пожалев о том, что выбрала себе чересчур умного мужчину.
Герулен с Савардом сутки просидели в камере прежде чем кто‑то додумался принести им еды. То, с каким опасением тюремщик просовывал в крошечное окошко на двери куски хлеба и бутылку с водой, показывало, насколько страшны ему заключённые.
Окошечко было смотровое, в него в лучшем случае проходил кулак. Для кормления пленников полагалось открыть другое, побольше, в которое проходили миски с кашей или похлебкой, но на такой риск никто идти не собирался. Магов тут, видно, боялись до дрожи. Савард исследовал стены и констатировал: заклинания тут не сработают. Камень особым образом обработан и призван поглощать любую магию.
Но хорошо, что хоть вспомнили и покормили.
Кроме ломтей серой ковриги им еще закатили по два сваренных вкрутую яйца. На этом щедрость Матильды заканчивалась.
Вообще обстановка оказалась на редкость убогой.
Кроме крюков, к которым поначалу подцеплялись их оковы, да дыры в полу для отправления естественных надобностей другой мебели предусмотрено не было. Спать полагалось на наваленной в углах соломе, к счастью свежей и чистой. Савард был уверен, что команду сменить подстилку дал кто угодно, только не императрица. Скорее всего это была инициатива какого‑нибудь мелкого начальника, который жаждал выслужиться и распорядительностью привлечь внимание вышестоящих. А так как главная тут была женщина, то он счел важнейшим фактором для этого чистоту и порядок.