- Да за упокой ведь! – возмущается Испанец.
- Я – потом, - скривился Мозгун.
Выпили и по второй. Испанец, захмелевший и повеселевший, откинул на спинку кресла своё грузное тело и уставил круглые рыбьи глаза на Мозгуна.
- Что скажешь, Мозя? Комар – твой ближайший сосед и конкурент.
- Мой? – попытался максимально вытянуть лицо Мозгун. – Если и мой, то не только. Вы почему ко мне припёрлись?
- По велению сердца и гражданского долга, - вскинув голову, нагло заявил Пушкин.
- Ах даже так? – не без усилия усмехнулся Мозгун. – Вы, гляжу, за чистосердечным пришли. Если так, базара не будет.
- Гонишь? – прищурился Испанец.
- Да нет, сидите на здоровье. Андрон, пошарь там… на кухне, ну, в холодильнике. Чего найдёшь там…
Чис поднялся и вышел. Затихли его шаги, наступила тишина. Мозгун сидел с закрытыми глазами и ни о чём не думал. Не потому, что не о чём было, не по этой причине. Сил у него не было, совсем не осталось. Конечно, лучше экономно говорить, чем дорого молчать. Однако каким образом это сделать возможным, если и веки-то поднять – труд неимоверно тяжёлый? А тут – губы, зубы, гортань и ещё чёрт знает что. И всё это надо приводить в движение. И при этом следить за кадровым составом выпускаемых слов и звуков.
- Сергеич, пошли посмолим на балкончике, чтобы больного не обкуривать, - поднимается Испанец.
Мозгун приподнял веки, пошевелил губами, но звуков не родил. Ну и плевать.
- Чудной сегодня Мозя. Тебе не показалось? – расплылся в хитроватой ухмылке Испанец и принялся теребить свою козлиную бородку, за которую и получил своё погоняло.
- Прихворнул болезный, - развёл руками Пушкин.
- На почве чего? Затеял передел, а потом перетрухал? Язва у него, вишь ли!
- Не знаю. Но что-то совсем тухлый. Таким его ещё не видал. Попробовать ещё раз Чиса ковырнуть?
- Необходимо выбрать истинную точку прицеливания, - не без пафоса изрёк Испанец. – Возможно, трэба бить у самый центр, то бишь в лоб.
- Что ж вы, хозяин там, а вы тут чего-то, а? – объявляется в дверном проёме Чис. – Может, вам баньку распалить? Можно и о других аспектах досуга шевельнуть мозгой.
Испанец жестом останавливает его.
- Да мы, братан, по делу, если ты не забыл. Хотим понять, зачем тебе и твоему пахану вся эта мудянка с кровавой какофонией. На что он рассчитывает?
- Да, что он хочет найти в этой буче, кровавой, кипучей? – кивает Пушкин.
Чис словно в изумлении вскинул руки.
- Да вы чё?! Я же говорил! Мы не при делах! А патрон и вообще час назад узнал! От меня! Да нам оно и не надо.
- Ой ли? А небезызвестные заправочки? – подковырнул Испанец.
- Ха, нам и без них есть куда расширяться. Да мы плюнули на них давно. Мы же с банками завязались.
- Да ладно, угомонись, - щурится Пушкин. – Мы-то знаем, что лучше переесть, чем недоспать.
- Да я поклясться могу чем угодно! – стучит себя в грудь Чис. – И патрон вам скажет, что мы тут… Что мы это…
- Твой патрон что-то не того… - перебивает Пушкин. – Не патрон, а гильза твой патрон.
- Использованный, - подхихикнул Испанец.
Чис нахмурился, но промолчал. Он доложит обо всём Мозгуну. Он доложит, а там уж не ему решать. Однако будь он на месте босса, то уже давно бы принял кое-какие кадровые решения, он бы почистил окружающее пространство.
Когда гости возвратились с лоджии, Мозгуна в кресле не оказалось.
- А дэ вин? – удивился Испанец.
- Хорош хозяин, - поддержал Испанца Пушкин. – Баиньки, видно, отправился. Так, нет, Чис?
- Не здоровится ему. Да и, - Чис усмехнулся, - незваный гость хуже татарина, в народе говорят.
Он прекрасно знал, что Пушкин по национальности татарин. И это только в переводе на русский он Александр Сергеевич. А на самом деле Анвар какой-то там Сырычёртзнаетегокакойбекович.
Гости (которые хуже татарина) переглянулись.
- Что ж, нам пора, - проговорил Испанец, суровым взглядом сверля Чиса, затем направился к выходу.
Пушкин последовал за ним. На Чиса он не смотрит, глаза его почти полностью закрыты, губы плотно сжаты, а на щеках горит румянец и играют желваки. Он не изрёк ни слова. Потому, вероятно, что любые звуки, будучи им произведены, незамедлительно сложились бы в нечто исключительно нецензурное.
- Ты, как я понял, готов упаковать Мозгуна и, естественно, Чиса. Так? – с улыбкой говорит Пушкину Испанец, когда они входят в лифт.
- А почему бы и нет? Кто по ним плакать будет? И момент подходящий.
- А если Комар – не их рук дело?
- Это не очень трудно выяснить, если допросить с пристрастием. Того же Чиса. У меня есть специалисты, - похвастал Пушкин и мечтательно улыбнулся. – В условиях войны арсенал средств существенно расширяется.