Чис, между тем, бросился к Мозгуну.
- Патрон, эти твари попытаются уничтожить нас! Они сейчас сговорятся. Нам хана, патрон, если не примем меры! Босс, им плевать, кто Комара мочканул! Им теперь надо нас загасить. Только это. А Комара они и замочили! Они или кто-то из них!
Мозгун – он лежал ничком, уткнувшись лицом в подушку, - промычал нечто нечленораздельное.
- Босс, я вызываю врача, я вызываю консилиум! Не время болеть, патрон! Патрон, они знаешь, как тебя называли? Да я не выговорю! Использованный… Использованный, в общем, патрон! Гильза использованная! С намёком, в общем!
Мозгун с усилием перевернулся на спину и, облизывая пересохшие губы, уткнул равнодушный взгляд в подчинённого.
- Я сейчас водички!.. - воскликнул Чис и побежал из комнаты. Уже за дверью спальни он решил: - Нет, лучше водочки. Водочка – лекарство всё-таки. Не то, что вода.
Через минуту он вернулся с полным стаканом «лекарства».
- Босс, залпом и до дна. А то губы уже лопаются. Давай! – Чис подхватил Мозгуна за шею и подсунул ещё одну подушку. – Ну! Я подержу стакан.
Мозгун далеко не сразу понял, что вливаемая в него жидкость – водка. А когда понял, то лишь заполошно глянул на Чиса, не прекратив, однако, производить глотательные движения из боязни захлебнуться.
- А теперь – огурчик и кусочек хлебца. Малосольный огурчик, кстати.
Но на огурчик и хлебец у больного сил уже не осталось. Он, замычав, скривился и отвернул лицо в сторону.
До катастрофы остаётся несколько минут. Трезвым умом Мозгун это прекрасно понимает. Пока ещё трезвым. Ещё несколько минут, и алкоголь достигнет ослабленного депрессией мозга, а там… Да, необходимо срочно избавиться от Чиса и остаться одному.
- Чис, свободен. До завтра. На сегодня никаких… Всё. Позвони завтра.
- Я никуда не уйду! – твёрдым голосом произнёс Чис. – Я никуда не уйду, пока не решим, что делать! У нас мало времени! Испанец не будет неделю планы разрабатывать! Как только мысля бьёт в голову, он сразу же хватается за мобилу и даёт указания своим шестёркам!
- За-а-автра, - стонет Мозгун, уже почувствовавший, как тепло разливается по телу, предвещая необратимые изменения в организме.
- Завтра, возможно, будет поздно! – по-прежнему непреклонен Чис. – Сегодня надо действовать!
- За-а-автра…
- Но я же говорю! Босс! – вскакивает на ноги Чис. Он хочет ещё что-то сказать, однако взгляд его, брошенный на лицо шефа, обнаруживает такое, отчего глаза Чиса лезут из орбит, а все слова застревают в горле. – Босс, мы…
Мозгун плачет. Однозначно. Лицо скривилось, слёзы текут по щекам, нос подёргивается. Чис попятился к выходу, побежал, выскочил за дверь.
Мозгун взял мобильный телефон, отыскал нужный номер и нажал кнопку вызова.
- Мама, это я, - говорит он.
- Мой бывший сын? – холодно звучит голос матери.
- Мама, мне плохо!
- Ты опять кого-то убил?
- Нет, но валят на меня. Он очень заботился о безопасности.
- И как же ты его?
- Это не я! Но я… заболел.
- Я ничем не могу тебе помочь, мой бывший сын. И зря ты выпил.
Звучат короткие гудки.- Мама! – кричит Мозгун и снова вслушивается в беспощадно короткие сигналы прерванной связи.
Стоимость жизни на свободе
Чис мечется по гостиной, затем наполняет водкой рюмку-бокал, залпом осушает его и плюхается в кресло. Что же делать?! Комар убит, Испанец и Пушкин теперь во врагах, а Мозгун – в соплях!
Чис почувствовал себя маленьким беззащитным мальчиком, которому и на улицу показаться страшно. Но в детстве могли лишь побить (и били), а теперь просто убьют, уничтожат. А перед смертью, вероятно, будут мучить. Да, именно так. Перед смертью он обязан будет поведать, как это они с Мозгуном решились поднять руку на Комара. И кому же, в самом деле, могут задаваться подобные вопросы, как не наипервейшему приближённому Мозгуна?
А потом убьют. Замочат даже в том случае, если Чис выдержит пытки и не возьмёт на себя чужую вину. Ни он, ни Мозгун не имели отношения к смерти Комара, и по этой-то, в частности, причине будет особенно обидно умирать, предварительно к тому же приняв жуткие муки.
Пискнула дверь, в гостиной появился Мозгун. Ничего не видя перед собою, с затуманенными от слёз глазами, жалко хлюпая покрасневшим носом, он тенью пробрался в ванную и принялся шумно сморкаться. Затем разрыдался.
Чис содрогнулся. Господи! Потом вскочил и вновь наполнил водкой бокал. Однако опомнился, мужественно поставил бокал на столик и убежал в дальний угол, подальше от искушения выпить водку единым махом.