Я взглянула на Аннунген и поняла, что в ней начало просыпаться материнское чувство.
— Но ведь это противозаконно. Кто сядет в тюрьму, если это откроется? Ты? Или мы? — спросила Фрида.
С кристально-честным энтузиазмом Дэнни заверил ее, что все совершенно законно. Все так поступают.
— Но тогда фирма должна подписать с нами другой договор, в котором этот налог будет отсутствовать, чтобы мы не стали участниками подобной практики. А кто на этом заработает, нас не интересует, — сказала Фрида.
Черты его лица несколько раз менялись до неузнаваемости, словно он вообще не знал, кто он. В конце концов со стеклянным взглядом Дэнни произнес что-то, похожее на угрозу или на отговорку. Или на то и на другое. Руководство фирмы не должно узнать о нашем разговоре, это должно остаться между нами, в противном случае еще неизвестно, сможем ли мы снять эту квартиру.
— Тогда мы найдем другую, — решительно сказала я.
Дэнни взял себя в руки и захотел еще раз показать нам квартиру, чтобы мы поняли, какую редкую возможность мы упускаем.
— Квартира замечательная. Как раз то, что нам нужно. Современные, светлые комнаты в удобной части города, — примирительно запротестовала Аннунген, когда я хотела уйти.
— Ни о каком deal не может быть и речи. И нам нужен договор, подписанный руководством фирмы, а не тобой! — без обиняков сказала Фрида.
Дэнни сник и сунул зажженную сигарету в карман брюк, но сразу же вынул ее из кармана и загасил о стеклянный столик. Тут уж чаша терпения лопнула даже у Аннунген. Дрожащим пальцем она показала на сигарету.
— Забирай свою носогрейку! — крикнула она на чистейшем бергенском диалекте и, как ни странно, Дэнни мгновенно ей повиновался.
Прежде чем мы снова вернулись в его фирму, Дэнни шепотом обратил наше внимание на то, что договор, подписанный его руководством, будет нам стоить на пятьсот евро дороже, чем подписанный им. Мы никак не откликнулись на этот призыв. Он сел за письменный стол и что-то нацарапал на бумаге.
— Но здесь только перечень того, за что мы должны платить, тут ничего не сказано, сколько и за что мы платим и на какой срок снимаем квартиру, — возразила я, и мне сразу стало легче, когда начальница Дэнни вошла в комнату.
Ей было не больше тридцати пяти, она была изможденная, но в строгом черном костюме. Ничто в ней не свидетельствовало, будто она хочет спрятаться за наркоманом. Просто она не говорила по-английски. Или, вернее сказать: мы были в Испании, не зная испанского.
Когда Фрида показала ей подсчеты Дэнни, она начала тихо, но выразительно бранить его. Потом вычеркнула несколько строчек и цифр и переписала договор на компьютере. Время от времени она качала головой и посматривала в сторону Дэнни.
Мы должны были получить доступ в квартиру в пять часов и оплатить наличными за два месяца вперед. Фрида попробовала объяснить ей, что люди не носят с собой таких крупных сумм, но начальница Дэнни твердо стояла на своем.
На улице Аннунген сказала:
— По-моему, это ее брат. Она взяла на себя заботу о нем и хочет научить его правилам приличия. А он в благодарность пытается обмануть и ее и клиентов, и таким образом разорить фирму и собственную семью.
— Почему ты решила, что он ее брат? — спросила я.
— По тому, как она делала ему выговор. И потому, что ее не возмутило его поведение. Он — маменькин сынок, а она просто дочь, которая должна зарабатывать им всем на жизнь. Мать, конечно, вдова. И этот парень — ее любимчик, — вздохнула Аннунген, словно хорошо знала то, о чем говорит.
— А я-то думала, что писатель — это я!
— Не обязательно быть писателем, чтобы понимать действительность, — сказала Аннунген.
— Нет, конечно, но, возможно, это помогает, — вмешалась Фрида.
— Теперь он нас ненавидит, — сказала Аннунген, когда мы шли к отелю.
— Велика важность, — усмехнулась Фрида.
— Жаль, что с нами нет Франка. Он бы все быстро устроил! — с пафосом сказала Аннунген.
— Будь добра, помолчи! — сквозь зубы процедила Фрида. Аннунген бросила на нее разочарованный взгляд, но тем и ограничилась.
— Мы и сами все прекрасно устроили, — осторожно заметила я и обнаружила, что не только у меня нервы натянуты, как скрипичные струны.