— Санне? Это Аннунген.
— Ох! — с облегчением вырвалось у меня.
— Я думаю, он поехал искать нас… Вскрытие показало, что он утонул. Он перелез через поручни. А может, его сбросили… — Голос ее слегка дрогнул. — Ведь их было двое. Теперь их допрашивают, но они все отрицают. Они говорят, что только разговаривали с ним в баре.
— Ты хочешь сказать, что их арестовали? Что они больше никого не могут преследовать? — с трудом проговорила я.
— Да, слава Богу! Но, к сожалению, слишком поздно. Это уже бессмысленно.
Она была совершенно права, и все-таки у меня появилось чувство, что я выбралась из старинного водолазного колокола. Наконец-то я получила достаточно кислорода и давление на мозг прекратилось.
— Надеюсь, сегодня их еще не отпустят? — спросила я.
— Нет, за ними числятся еще кое-какие грехи. Просто, их слишком поздно задержали… Я должна была заявить на них, хотя Франк говорил… — Голос у нее сорвался.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, помолчав.
— Это пройдет… Должно пройти! А ты? Ты уже едешь домой?
— Я в Бургосе.
— Где это?
— Испанское высокогорье, я еду к морю.
— Что ты собираешься там делать?
— Спать. Кроме того, я никогда там не была. Я живу сейчас почти что в соборе.
— Похороны будут завтра, — сказала она дрожащим голосом.
— Тебе страшно?
— Да. Но это пройдет. Мне бы хотелось, чтобы ты была здесь.
— В самом деле?
— Конечно. Моя сестра помогает мне с детьми, а свекровь ведет себя, как всегда. Но с ними поговорить я не могу. Они ведь не знали Франка. Не так, как мы с тобой.
Мне снова стало трудно дышать, и я не хотела, чтобы Аннунген это заметила.
— Спасибо тебе, — через силу проговорила я.
— Я хотела сказать тебе еще кое о чем… хотя и боюсь заплакать.
— Ничего страшного, плачь, если хочешь, — пробормотала я.
— После этих недель… Я хочу сказать… что все больше понимаю Франка. Понимаю, что он не мог от тебя отказаться.
— Спасибо! То же самое я могу сказать о тебе!
— И еще одно: я узнала тебя в тот раз, хотя ты выдавала себя за другую женщину. Ты знаешь… тогда, у окна в «Арлекине».
— Почему ты мне этого не сказала?
— С той минуты, как Франк дал мне твою книгу, я поняла, что это неспроста… Как я ни противилась, мне понравилась твоя книга. Я этого не сказала, потому что хотела отомстить. Но мститель я плохой. Скорее, я любопытна. К тому же ты оказалась хорошим другом.
— Я переведу тебе деньги, как только доберусь до банка, — сказала я. — А то, что уже потрачено, верну по частям.
— Не нужно никакой спешки. Я наняла людей продать весь антиквариат. Не хочу видеть эти проклятые вещи! Я все ликвидирую. А потраченные на эту поездку деньги можешь считать подарком от Франка.
— Спасибо. Но это неправильно, мы должны…
— И еще: не вздумай поселиться у моей свекрови. Она тебя заговорит. Там ты не сможешь написать ни строчки, — сказала Аннунген.
— Я уже думала об этом. Намерения у нее были добрые. Но я откажусь.
— Хорошо! Только после похорон. Пожалуйста!
— Все так плохо? — Я откашлялась.
— Гораздо хуже, чем я могла себе представить. Хотя я вообще не могла себе представить ничего подобного. Я никогда не думала, что Франк может вдруг исчезнуть… Во всяком случае, не дальше чем в Драммен или в Холменколлен. Не по-настоящему… Я много лет жила, ни о чем не задумываясь.
— Поговорим об этом?
— Ни за что! — Аннунген заплакала.
Мы заполнили паузу слезами. И обогатили Теленур, или как там эта телефонная служба называется в Испании, на несколько сотен крон.
— Позвони мне, если что случится! И если ничего не случится, тоже.
— Спасибо! Когда ты будешь дома?
Как ни странно, на нее я не обижалась за слово дом. Это в другой жизни меня раздражали такие вещи. Не могла я также попросить ее сохранить для меня мейсенского павлина. Я должна была принести его в жертву.
— Точно не знаю, может, через неделю. Я поеду на восток вдоль Бискайского залива через Страну Басков и дальше через Францию и Германию.
— Зачем тебе ехать через Страну Басков? Они там постоянно кого-нибудь взрывают и расстреливают.
— Не больше, чем в других местах. Это газеты хотят, чтобы мы так думали.
— Возвращайся домой целой и невредимой!
— Обещаю…
В то время, когда, вероятно, происходили похороны Франка, я ходила по ледяному собору, находившемуся в нескольких метрах от моей кровати в отеле. А когда вышла оттуда, то поняла, что не сумела обрести покорность пилигрима. Самым сильным ощущением был сейчас холод, а не благоговение и покой. Собор со своими готическими шпилями, украшенными причудливыми выступами, похож на еще не посыпанную сахарной пудрой пряничную крепость с овальными и круглыми окнами. Он стоял замороженный много веков. Не думаю, что ярость обычное состояние на похоронах. Но мне она была необходима, чтобы поддержать в себе жизнь.