— Ты не только отказываешься выходить из дома, теперь ты уже косо смотришь даже на телефон. У тебя загнанный вид. Что тебя так тревожит? — воскликнула она.
— Как думаешь, Франк попросил банк проследить за операциями на моем счете? — спросила я.
— Ты поэтому без конца оглядываешься? Тебе кажется, что немецкая полиция вот-вот позвонит нам в дверь? Что это только вопрос времени? — Она вздохнула.
— Франк наверняка пришел в отчаяние, узнав, что потерял свои деньги.
— Хочешь помочь ему?
— Нет, но рано или поздно он отыщет меня.
— И что с того? Если он и приедет, то уж, конечно, без жены. Вот будет встреча! В глубине души ты об этом мечтаешь! Чтобы он отыскал тебя! Если не ради тебя самой, то хотя бы ради своих денег!
Я не люблю Фридины колкости, поэтому я промолчала.
— Откуда он может узнать, где ты? — продолжала она.
— Мы купили машину на мое имя. И плыли на Кильском пароме.
— Сама подумай. Как он объяснит, что положил на твое имя такую сумму, не взяв с тебя никаких гарантий? Думаешь, полиции есть дело до таких глупостей? У них там и так не хватает сотрудников. И вообще они ему просто не поверят.
— Он может рассказать все, как есть. Что хотел скрыть эти деньги. И что он очень близко знает меня. Может, тогда банк поможет ему проследить за моим счетом? Мне кажется, я видела его во время демонстрации.
— Если бы я тебя не знала, я бы сказала, что ты страдаешь манией преследования! — выпалила Фрида.
— Я не привыкла так жить! — жалобно сказала я.
— Ты вообще не привыкла жить, вот в чем твоя беда. И ты решила наконец-то попробовать, что это такое. Поэтому пойми, пожалуйста, что ты уже близка к нормальной жизни.
Фрида явно не желала принимать всерьез мою тревогу.
— Тебе надо бывать среди людей. Надо разговаривать не только о себе.
— Это не для меня. Я не знаю, о чем разговаривать с людьми, — буркнула я.
— Попробуй рассуждать логично. Ты хочешь, чтобы твои книги читали. Ты украла деньги своего любовника, чтобы пожить за границей. Так почему ты не можешь извлечь из этого хоть какую-то пользу? Почему отказываешься бывать среди людей? Не хочешь узнать, как они живут за пределами твоих вымыслов?
— Я не привыкла общаться с людьми, которые говорят по-немецки.
— Мы можем ходить туда, где тебе вообще не придется говорить ни с кем, кроме меня. В оперу. В театры. На концерты. В «Париж-бар».
— Мне нечего надеть, — сказала я, понимая, что это реплика из старого ролика, рекламирующего фирму женской одежды.
— Ты что, не можешь ничего себе купить? — спросила Фрида.
— Об этом не может быть и речи! На это нужно время и деньги.
— У Франка на это есть и то и другое, — усмехнулась она.
Надо было приготовить купленные деликатесы, и Фрида уже возилась на кухне. У меня вошло в привычку держать свое белье в морозилке холодильника.
Фрида, наконец, обнаружила мое безумное пристрастие к чистоте.
— Подозрительно, что ты начинаешь чесаться всякий раз, когда боишься, что у тебя что-то не получится. Ты просто сумасшедшая! — заявила она, словно это уже само по себе было преступлением.
— Я не хочу заразить кого-нибудь чесоткой.
Последний раз мазь для меня покупала Фрида. В какой-то аптеке в Митте, далеко от того места, где мы жили. Первый раз она принесла мне средство против вшей. Медицинские названия — это джунгли, вздохнула она, но храбро вернулась в аптеку и получила средство против этих паразитов. Antiscabiosom 25 %. Большой пузырек зеленой жидкости, производства Стартманн АГ. Гамбург. Совсем не то, что маленький тюбик, который мне продали в Осло. Немецкая основательность обязательно должна была подействовать. Так мне казалось. Это было несколько недель назад. Но все-таки у меня до сих пор случались рецидивы.
Я таскалась за ней по кухне. Хотя она и считала, что никакой чесотки у меня нет, мне требовался кто-то, кто принял бы участие в том духовном процессе, который происходит в человеке, когда он в чем-то сомневается.
— О’кей, сдаюсь. У тебя чесотка. Ты провела курс лечения, чтобы избавиться от этой гадости, значит, теперь ты никого не заразишь. Довольна? — сказала Фрида.
Но я не была довольна. Она говорила со мной, как с дурочкой или с ребенком. Поэтому я ей не ответила. И начала готовить наш любимый салат, а она жарила филе цыпленка. Но прежде я тщательно вымыла руки. Осмотрела их, вытерла бумажным полотенцем и бросила его в мусорное ведро.
Кроме салата-руккола, в нем был зеленый лук, томаты и мелко нарубленный имбирь. Заправлен он был белым перцем, винным уксусом и оливковым маслом. Я немного успокоилась, вспоминая необходимые ингредиенты и смешивая все вместе так, как я привыкла.