— Я думаю, что медицина увлекла меня своей логикой.
— Ну, хорошо хоть так. А то я боялся, что вы с детства мечтали стать вторым Пастером!
— Подобные мечты я считаю прерогативой мужчин — ведь они намного способнее и умнее!
Он бросил на нее пронзительный взгляд, но Лесли как ни в чем не бывало смотрела на него такими невинными глазами, что после короткой заминки Редвуд снова продолжил разговор.
— А вы уже успели хорошо зарекомендовать себя здесь.
— Спасибо на добром слове. Было очень любезно с вашей стороны разрешить нам остаться здесь.
Он пожал плечами.
— Вообще-то, я на досуге немного поразмышлял над этой проблемой. С моей стороны несправедливо в полной мере относить мои личные предубеждения на ваш счет. Вы уже успели хорошо проявить себя, и я… В общем, я хочу сказать, что мне бы хотелось, чтобы вы остались здесь, если, конечно, пожелаете.
Лесли отвела взгляд.
— Никогда бы не подумала, что вы измените свое решение.
— Решения своего я не менял. Я просто понял, что было бы по крайней мере неразумно оплачивать вам обратную дорогу, в то время как вы добросовестно справляетесь со своей работой здесь. Вы хорошо относитесь к пациентам, и это тоже немаловажно.
Лесли молчала, желая в душе гордо отказаться от столь бестактного приглашения.
— Ну и? — отрывисто переспросил он. — Каково ваше решение?
Здравый смысл одержал верх над эмоциями.
— Я останусь. Но только мне тоже хочется быть до конца с вами откровенной и сказать, что я не люблю работать с людьми предвзято относящимися к другим.
— Так почему вы тогда остаетесь?
— Из-за племянника. Если бы не он, то ничто не удержало бы меня здесь.
Редвуд усмехнулся в ответ, отчего Лесли почувствовала вспышку раздражения.
— Надеюсь, что вы не бываете столь остры на язык при беседе со своими пациентами.
— Мои пациенты, мистер Редвуд, нуждаются в моем сострадании, которое вам ни к чему!
В этом месте дорога делала последний поворот, и Бобби, который то и дело забегал вперед, теперь направлялся обратно, к ним навстречу, скользя на плотно утоптанном снегу.
— Тетя, а ты пригласила мистера Редвуда на наш рождественский вечер?
— Нет, — коротко ответила Лесли.
— А о чем идет речь? — поинтересовался Филип Редвуд.
— Нет-нет, пустяки, — поспешно сказала Лесли. — Это…
— Это мой рождественский вечер, — перебил ее Бобби. — Вы придете?
— Бобби! — несколько раздраженно одернула Лесли племянника. — У мистера Редвуда хватает своих дел, чтобы беспокоиться еще из-за твоего вечера.
— И вовсе нет, — сказал Редвуд, сосредотачивая все свое внимание на мальчике. — Я бы с радостью пришел, но просто твоя тетя стесняется пригласить меня!
Смущенно покраснев и глядя строго перед собой, Лесли небрежно сказала:
— И вовсе это никакой не вечер. Просто чай с пирожными, и еще Аксель обещал прийти, чтобы это было хоть немножко похоже на настоящий праздник.
— Аксель? — переспросил Редвуд. — Вы хотите сказать, что вы уже называете друг друга просто по имени. Я же знаком с ним вот уже несколько лет, а друг для друга мы все равно "герр доктор"!
— Это все Бобби, — быстро объяснила Лесли. — Он никак не мог выговорить "Бертью".
Редвуд остановился перед дверью, ведущей в его квартиру.
— И в какое время вы собираетесь?
— В четыре. Но вам вовсе не обязательно беспокоиться. Бобби не следовало бы…
— Ну раз в четыре, так пусть будет в четыре, — перебил ее Редвуд. — И пожалуйста, доктор Форрест, не сердитесь, ведь сегодня как-никак праздник, день, когда все мы должны благожелательно относиться друг к другу!
Подавив в себе желание сказать в ответ какую-нибудь колкость, Лесли улыбнулась и вошла в клинику.
Ровно в четыре часа в квартире Лесли появился Аксель Бертью, торжественно вручивший ей букет цветов и подаривший Бобби настоящие швейцарские часы с кукушкой, украшенные искусной резьбой.
— А правда, что там внутри сидит настоящая кукушка? — спросил Бобби.
Аксель достал из кармана маленький ключик.
— Вот, заведи их и поставь на полку над камином. А в пять часов ты получишь ответ на свой вопрос.
Сосредоточенно нахмурившись, Бобби делал все в точности так, как ему сказали, в то время, как молодой швейцарец прошелся по комнате и посмотрел на стол, на котором стояли блюда с сэндвичами и огромный рождественский пирог.
— А когда у нас будет чай? — поинтересовался он. — Рядом с таким столом я чувствую себя по-настоящему голодным.
— Когда придет мистер Редвуд, — ответила Лесли, скрывая улыбку, заметив изумление Акселя.
— Вы хотите сказать, что мистер Редвуд тоже будет?
— Да. Его пригласил Бобби, и мне кажется он не смог отказать ребенку.
— Что ж, очень хорошо. Ему это пойдет на пользу. Тем более сейчас, когда это время года всегда напоминает ему о…
Тут в дверь постучали, и Лесли, желая в душе, чтобы этот стук раздался хотя бы минутой попозже, поспешила открыть. На пороге стоял Филип Редвуд. На нем был темно-серый костюм, и когда он вошел, то комната вдруг стала казаться меньше.
— Веселого Рождества! Надеюсь, я не опоздал. — С этими словами он протянул Бобби один из двух находившихся у него в руках свертков, а второй достался Лесли. — Это духи для вас, так как ни на что другое у меня фантазии не хватило, — добавил он.
— Ну что вы, вам совсем не стоило беспокоиться, — запротестовала Лесли и открыла коробочку, в которой оказался флакон "Arpege". — Какая прелесть! Право же, мистер Редвуд, вы ставите меня в неловкое положение.
— Вздор! — Он взглянул на Бобби, разворачивающего свой подарок. Надеюсь, старина, тебе это понравится. Настоящие часы с кукушкой.
— Аксель уже купил мне часы!
— А я-то надеялся, что окажусь оригинальным! — Редвуд бросил взгляд на своего ассистента.
— Не стоит беспокоиться, — поспешно вставила Лесли. — Я уверена, что Бобби будет просто счастлив получить в подарок сразу двое часов. Он сможет поставить одни часы в спальне, а другие здесь.
— Мне не нужны сразу двое часов с кукушкой, — возразил Бобби. Почему бы мистеру Редвуду вместо часов не подарить мне пару лыж?
— Ну а теперь чай будем пить, да? — весело сказала Лесли, крепко взяв племянника за руку. — Я знаю, что Бобби не терпится поскорее сесть за стол.
Но когда мальчишка, оказавшись за столом, принялся уплетать искусно приготовленные сэндвичи и пирожные с кремом, ничто уже не могло омрачить его радости, и он весело смеялся шутливым выходкам взрослых. Как ни странно, но больше всех в этом смысле отличился Филип Редвуд. Он стрелял хлопушками, раздавал бумажные колпачки и даже надел один из них на себя, приобретя такой залихватский вид, который никак не вязался с его обычно очень сдержанной манерой поведения.
Потом наступило время зажигать рождественскую елку. Одну за другой Лесли зажигала свечи, даже не подозревая о том, как замечательно смотрится ее стройная фигурка в золотисто-медового цвета платье, так сочетающемся по цвету с ее волосами, на фоне зеленой елки.
— Готово, — сказала она наконец. — Все свечки горят. А теперь может быть кто-нибудь из вас выключит свет?
Аксель щелкнул выключателем, и комната тотчас же погрузилась в темноту, и теперь лишь свечи на елке в углу горели мерцающими огоньками.
— Как же давно мне не приходилось видеть вот такой красоты. — Позади Лесли раздался тихий, с оттенком грусти, голос Филипа Редвуда. — А елки на Рождество я не видел уже — ну надо же, я уже и сам забыл, когда у меня в последний раз была елка. Я очень рад, что пришел к вам сегодня. И еще мне вспомнились старые добрые времена.