— Каковы мои шансы, Филип? Я что, умру?
Он мгновенно подошел к ней и стоял, положив руку ей на плечо.
— Нет, конечно же, нет. Всего полгода — а может быть даже и меньше, и ты будешь в полном порядке. Никто в целом мире не сможет сделать эту операцию лучше, чем сам профессор Зекер. Я уже позвонил в Цюрих, и теперь ожидаю его ответа.
Она схватила его за руку.
— Я боюсь, Филип.
— Тебе совсем нечего бояться, моя дорогая. — Он наклонился к ней. Все будет хорошо. Это я тебе обещаю.
Лесли тихонько вышла из палаты, размышляя о том, поможет ли эта беда мужу и жене вновь стать близкими друг другу людьми. Не испытывая особого восторга от мысли о подобной возможности, она медленно пошла по коридору. Она была уже в самом конце длинного коридора, когда ее нагнал Филип.
— Как я понимаю, ты уже видела снимки? — Она кивнула в ответ. — Хуже и быть не могло, — продолжал Редвуд. — Подумать только, я столько времени потратил на то, чтобы лечить чужих людей, в то время как Дебора…
— А что, эта операция — ее единственный шанс? — быстро спросила Лесли.
— Да. Ее надо будет сделать сразу же, как профессор Зекер сможет приехать сюда. Я сейчас как раз жду звонка от него.
— Мне бы тоже хотелось посмотреть, как он оперирует. Можно?
— Конечно, можно. — Он тронул ее за руку. — У тебя такой усталый вид, тебе нужно отдохнуть. Бертью сегодня лучше?
— Нет. Но я и одна справлюсь… — Тут она, как будто вспомнив о чем-то, испуганно вздрогнула, поднося руку к губам. — Боже мой, мне же нужно обязательно сказать об этом Пат! И Аксель, и Ричард больны, а значит, у нас с ней больше не будет возможности встретиться.
— Вот всегда так, когда они нужны больше всего, так помощи не дождешься от обоих, — раздраженно пробормотал Филип.
— Но ведь они же не специально!
— Я знаю. — Он уже сожалел о сказанном. — Ты должна меня извинить. У меня прескверное настроение. А тут еще тебе придется работать и за себя, и еще за двоих…
Поспешив уверить его, что она и сама прекрасно справится, Лесли тут же поспешила в комнату Ричарда. Ричард сидел на диване, и на коленях у него лежала раскрытая книга.
— Не везет же мне все-таки, — проворчал он, когда вошла Лесли. — В кои-то веки здесь произошло хоть что-то значительное, а мне как всегда суждено оставаться в стороне. Неужели я так и не могу ничего сделать?
— Можешь, но только не для пациентов, — усмехнулась Лесли. — Ты можешь помочь мне. Аксель тоже заболел, так что, как видишь, мне отсюда никак не вырваться. Так что если бы ты смог вместо меня составить компанию Пат…
— Разумеется, не мог бы. Не хватало еще, чтобы я заразил и ее тоже.
— Я не принимаю твой протест. Просто постарайся держаться на расстоянии от нее и будьте на свежем воздухе.
Он усмехнулся в ответ.
— И когда ты хочешь, чтобы я принял на себя это шефство?
— Сейчас же.
Он отложил в сторону свою книгу.
— Но это только ради тебя!
— Но ведь сам-то ты тоже как будто не станешь особо противиться, не так ли?
Он пожал плечами.
— Она вроде стала исправляться.
— Я знала, что прекратив пререкаться по пустякам, вы обязательно понравитесь друг другу! — Лесли направилась к двери. — Мне пора идти, а то старшая медсестра и так наверное уже с ног сбилась!
Часы показывали четыре, когда Лесли ненадолго вернулась к себе в комнату, чтобы немного отдохнуть. И стоило лишь ей закрыть за собой дверь, как зазвонил телефон. Филип просил ее срочно зайти к нему в кабинет. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что произошло что-то непредвиденное.
— Только не говори мне, что у Зекера тоже пищевое отравление!
— Все намного хуже. Вчера вечером он улетел в Америку. Я знал, что он планирует эту поезду только через неделю, но, очевидно, что-то заставило его изменить планы и поехать раньше.
— И что, нет больше никого, кто мог бы сделать это вместо него?
— Нет. Это его специализация.
— Ты имеешь в виду резекцию легкого по Зекеру?
— Да, — Филип встал из-за стола и принялся расхаживать по комнате. Если бы я знал другой выход!
— Он есть. Ты сам должен оперировать.
— Это невозможно!
— Но ведь ты же уже делал это и раньше.
— Да, но только на посторонних мне людях. Но ведь это Дебора… — Он с силой сжал руки в кулаки. — Я не могу!
— Но у тебя нет иного выбора. Это ее единственный шанс.
— Я боюсь.
Лесли глядела на него в изумлении.
— Но ведь ты протеже самого Зекера. Тебя все считают его преемником. Так какое же ты имеешь право говорить, что ты не справишься!
— Я этого не говорил, — возразил Редвуд. — Я сказал лишь то, что не могу оперировать Дебору. — Он обхватил голову руками. Кого угодно, но только не Дебору.
Глядя на его низко опущенную голову, Лесли испытывала жгучую потребность хоть как-то утешить его. Но она была не в праве сделать это сейчас, так как для того, чтобы к нему вернулась прежняя уверенность она должна была заставить его поверить в собственные силы. И тогда Лесли сказала: — Я очень довольна, что Марта Робертс не может услышать тебя сейчас!
— А она-то здесь при чем?
— Помнится, когда-то ты очень осуждал ее за то, что она позволила своим чувствам взять верх над разумом хирурга. А сам ты сейчас делаешь то же самое!
— И ты осуждаешь меня за это?
— Я вовсе не осуждаю тебя за то, что ты чувствуешь — а только за то, что ты вот так безвольно поддаешься этим своим чувствам. Ты трус, Филип! — и хотя ей стоило большого труда произнести эти слова, но она испытала чувство триумфа, увидев, как гневно вспыхнуло его лицо.
— Ты не имеешь права так говорить! — он грохнул кулаком по столу.
— Сделать операцию Деборе — твой долг, — решительно ответила ему на это Лесли. — Это твой долг. И это все из того, о чем ты сейчас должен думать.
Он снова устало опустил голову, и чувствуя, что ей больше нечего сказать, Лесли напряженно ждала. Наконец он откинулся на спинку кресла, лицо его было очень бледным, но движения были размеренными.
— Скажи операционной сестре, что я буду оперировать сегодня вечером. В семь часов. — Лесли была уже у двери, когда он сказал ей вслед: Возможно, ты сможешь ассистировать мне? Или что, не хочешь видеть труса за работой?
Она обернулась.
— Я не имела это в виду. Я сказала так, просто чтобы…
— Теперь я понимаю, — чуть заметно улыбнувшись, перебил ее Редвуд. Спасибо тебе за помощь.
В семь часов того же вечера Лесли вошла в операционную. Нервы у нее были напряжены до предела, и ни одна самая мельчайшая подробность не могла ускользнуть от ее внимания: сверкающая сталь инструментов, белые эмалированные подносы на блестящих тележках, разложенные рядами марлевые салфетки. Анестезиолог был занят своим оборудованием, и оторвался от него лишь только когда распахнулись двери, и в операционную ввезли Дебору. Но неужели это неподвижная фигура и была той самой Деборой, с которой она разговаривала сегодня утром? Теперь это был просто пациент, просто один из многих пациентов.
Филип вышел из комнаты хирургов, на нем был зеленый халат, и маска скрывала его лицо. Видны были лишь одни глаза, и хотя они глядели на Лесли, у нее было такое ощущение, что будто он не видит ее. На мгновение все замерло, люди в белых халатах, стоявшие в кругу яркого света казались теперь высеченными в мраморе изваяниями. Затем он взял из рук операционной сестры скальпель, и уверенным, непрерывным движением, сделал первый надрез.
Медленно тянулись часы, и белый свет ламп над головой немилосердно жарил, словно раскаленное тропическое солнце. Восемь часов. Десять часов… одиннадцать… жара была невыносимой, и медсестре все чаще приходилось выходить вперед, чтобы вытирать пот, ручьями стекавший у Филипа по лицу. Но он ни на мгновение не поднял головы от стола, и Лесли восхищалась силе и изяществу движений его исцеляющих рук. И этот человек говорил о том, что ему страшно!
В четверть двенадцатого он взглянул на медсестру.