Он взял ее за подбородок и осторожно приподнял лицо. Девушка распахнула глаза и взглянула на Бена, заливаясь ярким румянцем.
— Ведь я прав? — спросил он мягко.
Ан кивнула, облизывая губы кончиком языка. Во рту так пересохло, что она не смогла вымолвить ни слова.
— Ведь ты не боялась самих сексуальных отношений?
Нет, — выдохнула она. — Понимаешь, если бы на меня набросился незнакомец, уверена, что смогла бы рассказать кому-то о случившемся, пошла к психотерапевту и прошла курс лечения. Я бы знала, что это не моя вина. Мне не было бы так стыдно… Выговорилась бы — и легче стало, но тут…
Дорогая, в том, что случилось, нет твоей вины.
Ан умоляюще взглянула на жениха:
— Я все время повторяю это самой себе, но в глубине души себе же и не верю и не перестаю винить себя в происшедшем.
Лицо Бена напряглось и потемнело от гнева.
Это все из-за твоей проклятой семьи.
Да, — согласилась Ан, побледнев. — Бабушка, тетя так и не простили меня…
Это они должны были стыдиться! Ты, совсем малышка, стала жертвой, и разве есть вина в том, что ребенок желает быть любимым?
Я была уже не ребенком, но еще не взрослой. Должна бы понимать…
Перестань говорить глупости! В четырнадцать лет ты все еще оставалась ребенком, а Адам был взрослым мужчиной. Он знал, что не имеет права испытывать к тебе такие чувства. Должен был защищать тебя, а не пытаться совратить.
Анабель всхлипнула, и Бен прижал ее к себе еще крепче.
— Не плачь, дорогая. Не надо плакать. — Мужчина целовал ее виски, волосы, веки. — У меня сердце разрывается, когда я вижу затравленное выражение в твоих глазах или слышу, как ты плачешь. Я так люблю тебя, Анабель.
Она еще раз всхлипнула и глубоко вздохнула, прижимаясь к жениху еще крепче. Находясь в его объятиях, Ан ощущала незнакомое ранее чувство умиротворения и покоя. И все оттого, что сильные руки Бена обнимали ее, что он окружал ее своей любовью, что голос был полон глубокого теплого чувства.
— Когда вернемся в Англию, я бы хотел, чтобы ты сходила к психотерапевту. Тебе необходимо выговориться, посмотреть прямо в лицо своим страхам и избавиться наконец от чувства вины. Иначе как дальше жить? Сразу после медового месяца начнешь посещать врача.
Она сжалась и оттолкнула Бена.
— Что ты имеешь в виду, какой «медовый месяц»? Я же сказала… Я не могу выйти за тебя замуж.
— Ты не любишь меня, Анабель?
Девушка застыла, глядя на Бена широко раскрытыми глазами, в которых можно было прочесть все чувства, которые она испытывала. Бен ласково улыбнулся.
— Не надо! — выкрикнула она, задрожав всем телом.
— Скажи, что ты не любишь меня, Ан!
Она закрыла лицо руками.
— Я не могу…
— Не можешь сказать? Ты ведь больше не боишься меня, правда? Ты можешь сказать мне все, что угодно.
— Я не могу любить тебя, — простонала она. Бен взял ее руки в свои.
— Смотри на меня, когда говоришь это, дорогая. — Мужчина снова приподнял ее подбородок и заставил посмотреть себе в лицо. В широко раскрытых мокрых от слез глазах Анабель светились любовь и мука.
Она услышала, как у Бена перехватило дыхание, потом он внезапно обнял ее и крепко прижал к себе, уткнувшись подбородком в ее волосы.
— Я сделаю тебя счастливой! Клянусь! — прошептал Бен, покрывая поцелуями ее лицо. — Я люблю тебя, Анабель. Я могу быть очень терпеливым, если это нужно. Мы можем повременить со свадьбой до тех пор, пока ты не будешь готова к этому. Молю только об одном — не заставляй меня ждать слишком долго, потому что я люблю тебя слишком сильно…
Ан отвечала на поцелуи со все возрастающей страстью, руки ее обвились вокруг его шеи, голова откинулась. Бен страстно шептал ее имя.
Внезапно он резко отстранился и взглянул на нее блестящими от желания глазами.
— Нам лучше вернуться в дом прямо сейчас, пока я совсем не потерял голову.
Зардевшись и смеясь, Ан позволила взять себя за руку, и они пошли по петляющей через цветущий сад тропинке к вилле с романтическим названием «Хелена Белла».
Петер встретил их на верхней площадке, выложенной мраморными плитами и окруженной белой каменной оградой. Он примостился на верхней ступеньке небольшой лестницы, ведущей к террасе, и замахал рукой, когда молодые люди вышли из зарослей магнолий, чьи великолепные цветы с белыми восковыми лепестками сверкали на солнце, как драгоценные чаши.
Я уже стал думать, не отправить ли мне поисковую партию, — лениво растягивая слова и улыбаясь, сказал Петер.
Прошу прощения, но разве мы опоздали? — подчеркнуто вежливо поинтересовался Бен, и Петер бросил на него быстрый проницательный взгляд.