Лысоватый зашёл в комнату. Оглядев Брэзена, он повернулся и что-то сказал охраннику. Брэзен их языка не понимал. Звучал тот странно, но мелодично, хоть и немного высоковато, что разительно отличало его от языка родного. Язык Червены был грубый и резкий. Звуки словно разделены стеной, поэтому слова выходили ломаными. Бывало, что много согласных шли в ряд, от чего речь казалась ещё более угловатой. Это вполне подходило гражданам Червены.
Язык Королевства Люмье был совсем не такой. Звуки были теми же, но произносились невероятно мягко и певуче. Вся речь — словно музыка. Было сложно отделить одно слово от другого, все они сливались воедино.
Перекинувшись парой фраз, врач подошёл к Брэзену вплотную. Видимо, он был здесь для того, чтобы сменить повязки. Аккуратно поставив ногу Брэзена в удобное положение, он начал её перебинтовывать. Сняв старые бинты, доктор достал из своего подсумка, перекинутого через плечо, какой-то тюбик. Отвинтив крышку, нанёс немного содержимого на пораженный участок. Мазь оказалась холодной. Быстро закончив манипуляции, он управился с бинтами.
Всё происходило в тишине. Врач и охранник больше не переговаривались.
Брэзен уже подумал, что это конец процедур, когда доктор подошёл к изголовью. Оказалось, что на голове тоже была повязка. Что произошло, и как он её получил, Брэзен не помнил. Пока врач обрабатывал рану, Брэзен взглянул на него. В глазах лысоватого не было ни отвращения, ни неприязни, ни ненависти. Холодная сосредоточенность, какая бывает у врачей, когда они полностью погружаются в процесс, выполняя задачу.
Когда все медицинские процедуры были окончены, оба посетителя вышли. Судя по шагам, врач ушел, а охранник остался на своем посту. Прошло еще немало времени, прежде чем дверь снова открылась. В комнату зашли двое: все тот же охранник и незнакомец. Они снова что-то сказали друг другу, но потом незнакомец повернулся к Брэзену и сказал:
— Здравствуйте. Вы меня понимаете?
Он говорил на языке Червены. Конечно, многие люди знали языки соседних стран, но услышать его здесь, в этой небольшой комнатке, так внезапно, было слишком неожиданно.
— Вы меня понимаете? — незнакомец повторил вопрос. Конечно, его речь не была идеальной: говорил он с сильным акцентом, однако понимать было несложно.
— Да, понимаю.
— Хорошо.
— Где я?
Брэзен догадывался, но всё равно предпочитал знать наверняка.
— Вы в городе Руинэ.
— Я в плену?
— Да. При штурме Вы были схвачены армией Королевства Люмье. Теперь Вы пленник.
Дурные мысли оказались правдой. Быть военнопленным… Брэзен никогда не мог себе этого представить. Он думал, что если он и пойдет на войну, то в худшем случае его убьют. Что будет с ним теперь? Его будут пытать? Никакой информации у него нет. Но ему наверняка не поверят. В голове проносилась одна пытка извращённее другой. От страха словно парализовало. Брэзена бросило в холодный пот.
— В-вот как. Понятно. Что теперь со мной будет?
— Мне пока мало известно. Но, как я понял, Вы будете выполнять, как это правильно сказать, работа. Вы будете работать.
«Работа» звучала намного лучше, чем «пытка». Как помнил Брэзен, войска Червены окружили Руинэ, вряд ли они отступили. Поэтому отправить Брэзена в лагерь с рабским трудом не представляется возможным. Работа в городе казалась лучшим исходом сложившейся ситуации. Невольно вырвался вздох облегчения.
— Когда Вас нашли, на Вас был передник. Это значит, что Вы врач?
— Я? Да. Врач. А это имеет какое-то значение?
— Работа, о которой я говорил. Вы лечить. Будете работать, лечить людей. Вы меня понимаете?
— Кажется, да.
Вот оно что. Вот почему его оставили в живых. Видимо, им нужен был врач. Но лечить врагов… Его призвали на войну, чтобы лечить своих и убивать врагов.
— А что… А что если я откажусь?
Незнакомец снова о чем-то перемолвился с охранником.
— Нужен врач. Если Вы не лечить, тогда Вас стрелять.
Либо лечить врагов, либо умереть. Выбор невелик. Брэзен хотел жить. В его душе ещё теплилась надежда на то, что спустя пару лет правительство решит, будто он вернул долг Родине, и тогда его отпустят. После этого он мог бы уехать куда подальше. Забрать мать, осесть в каком-то городке, открыть практику. Потом, возможно, жениться. Хоть Червена и говорила убивать врага, но жизнь была дороже.
— Да, я согласен.
— Хорошо. Я доложу своему начальству. Еще несколько дней Вам нужно оставаться здесь, у Вас рана.
Незнакомец показал в сторону головы.
— Что у меня с головой?
— Когда Вас хватать, Вас оглушили. Сотрясение. Пока будет кружиться голова, потом пройдёт.
Вот, значит, что было, когда Брэзен закрыл глаза. Его ударили прикладом винтовки. Судя по самочувствию, сотрясение несильное. Но после того, как незнакомец упомянул это, Брэзен осознал, что всё это время голова действительно болела. Это же касалось и лодыжки.
— А что с ногой?
— Пуля. Прошла рядом, только задело. Скоро заживёт.
— Понятно. Хорошо.
— Я пока Вас оставить. Приду позже.
С этими словами незнакомец двинулся к выходу.
— Постойте. Как Вас зовут?
Тот удивленно обернулся.
— Можете звать меня Традьютриз, — немного пригнув голову в знак приветствия, он поспешил покинуть комнату.
Два следующих дня были однообразны. На это время Брэзена отвязали, однако на руку надели наручник, приковав его цепью к металлической части кровати. Время от времени к нему приходили люди. Иногда это был все тот же лысоватый доктор, который его осматривал, порою мужчина, видимо, рядовой, приносивший еду. Она была скудной, но мало чем отличалась от еды, к которой привык Брэзен. Раз в несколько часов заходил охранник, который все так же стоял за дверью, чтобы проверить, не совершена ли попытка побега. Об этом Брэзен и не думал. Ему чётко дали понять, что если он и попытается, то будет застрелен на месте. К тому же бежать, не зная — куда, было глупо. Уж не говоря о том, что весь город наводнен военными Королевства. Да и физически он вряд ли бы справился. Ранение ноги было несерьезным, пуля прошла вскользь, только задев кожу, но это все равно было довольно болезненно. Стоять еще было можно, но бежать…
Традьютриз больше не заходил, поэтому Брэзен не мог с кем-то поговорить, да и они не пытались с ним общаться. Только молча выполняли свои поручения и так же тихо уходили. Оставалось только ждать.
Брэзен был предоставлен сам себе. Находясь в пустой комнате без возможности что-то делать, ему оставалось только размышлять о том, что же произошло после того, как его схватили. Осадили ли город? Не отступила ли Червена? Каков следующий план руководства? Будут ли его спасать? Что вообще его ждет? Никакой информации не было, поэтому оставалось только предполагать.
Время тянулось крайне медленно. В обычных условиях Брэзен бы постарался отдохнуть: уже давно у него не было возможности выспаться. Но и тут ему этого не удавалось. Стоило закрыть глаза, как перед ними всплывало лицо Повалэча, обезображенное страданиями, его невидящий взгляд, кровь. Легче было не спать. Скорее бы его выпустили. Хоть и работа, но это лучше, чем кошмары и бесплодные мысли.
Традьютриз пришел вместе с доктором через два дня. Врач что-то говорил ему на языке Люмье, а Традьютриз переводил. Было очевидно, что он только переводчик.
— Добрый день. Как Вы себя чувствуете?
— Уже лучше.
— Это хорошо. Вы готовы к началу работы?
— Да, готов.
— Это господин Фруа, он будет за Вами наблюдать.
С этими словами Традьютриз указал на лысоватого мужчину, сдержанно кивнувшего на это представление.
— Мы так и не узнали Вашего имени.
— Просто Брэзен.
— Брэзен, пройдемте, мы покажем Вам Ваше рабочее место.
Сказав пару слов охраннику, переводчик вместе с доктором вышли из комнаты. Охранник, войдя в комнату, прошел к кровати и отомкнул цепь так, что один конец всё еще был надет на руку Брэзена, а другой конец был в руках надзирателя. Выйдя из комнаты, Брэзен поспешил за своими проводниками.