Между лагерями и крепостью в дальнейшем появилась контрвалационная линия, представляющая собой траншею. Работы на этой линии были уже в зоне поражения артиллерии, поэтому велись они следующим образом: вначале выдвигались щиты, служащие для защиты от пуль, а затем, под их прикрытием, начиналось рытьё траншеи. Для защиты личного состава она прикрывалась валом, а по мере её углубления на переднем бруствере сваливались туры, заполненные грунтом. Здесь же были организованы опорные пункты для пехоты, которые также защищали от артиллерии врага.
После рытья линии войска Червены приблизились к Руинэ ближе. Началось сооружение еще одной линии. Обе линии шли вокруг крепости, сжимая её в плотное кольцо. Между собой они сообщались зигзагообразными апрошами. Такие траншеи специально рылись не напрямую, а зигзагами, чтобы защититься от продольных поражений из крепости. Апроши являлись ни чем иным, как ходами сообщения между двумя параллельными линиями. Они же были и самыми опасными. Здесь также устраивались кавальеры — небольшие возвышения, обнесённые несколькими слоями туров с землёй. Они служили идеальной позицией для нейтрализации противников ружейным огнём. Кавальеры оказались как нельзя кстати.
Для взятия крепости требуются огромные усилия, большие запасы и, что самое главное, время. При сдаче осада может длиться всего несколько дней, однако Руинэ не признавал капитуляции. Войска Люмье не только отказались сдаваться, но и делали всё, чтобы замедлить продвижение войск к городу, тем самым выиграв время до прихода подкрепления. Для этого регулярно совершались вылазки за стены. Покинув безопасную обитель, зачастую под покровом ночи, они выбирались из крепости и, никем не замеченные, проникали на территорию врага. Основной работой была диверсия. Армия Червены имела численное превосходство, при этом обладала восполняемыми ресурсами еды, орудий и снарядов. В крепости хоть и было много амуниции и провианта, но пополнить ресурсы возможности не было, а сражаться против армии, превосходящей по численности, было неразумно. Поэтому основной целью стали срыв работы по рытью траншей и замедление продвижения к городу, отстрачивающие тем самым взятие крепости.
Диверсанты действовали уверенно. Незаметно выбравшись из крепости и миновав посты охраны, они проникали в траншеи и кавальеры, а если удавалось, то в лагеря пехоты. В наиболее доступных местах устанавливались самоподрывные фугасы. Закопанные под землю, они становились идеальной ловушкой. При давлении мины взрывались, поднимая в воздух столпы земли. Траншеи, выкопанные с огромным трудом, исчезали во мгновение ока. Это надолго задерживало сапёров, вынужденных заново их рыть. Кроме всего прочего, мины были малозаметными, поэтому траншеи вначале тщательно проверялись на их наличие. Все это значительно задерживало продвижение.
Помимо фугасов, в арсенале диверсантов были растяжки и гранаты. В ход шли любые средства, позволяющие остановить неприятеля и по возможности уничтожить столько личного состава, сколько возможно. Такие вылазки были крайне опасны и в большинстве случаев заканчивались смертью. В каждом кавальере всегда находился дозор. Его задачей была защита территории от вылазок. И день и ночь они высматривали нарушителей и при обнаружении убирали диверсантов из винтовок.
Атака заметно растянулась и была больше похожа на перетягивание каната. Червена имела преимущество, но постоянные диверсии сводили его на нет. Это грозило закончиться поражением. По сообщениям разведки, военные силы Люмье уже начали двигаться к Руинэ. Время вышло. Медлить было нельзя. Нужно было принимать активные действия.
Брэзен, как обычно, занимался больными. День не отличался ничем от многих предыдущих. Те же лица, та же работа. Ничто не нарушало привычного хода вещей. О том, что происходило снаружи, Брэзен не знал. Находясь в плену, он словно погрузился в вакуум, куда не доходило ничто. Узнать что-то можно было либо из сообщений по радио, либо из разговоров солдат. Языка Люмье он не знал, поэтому оставалось только гадать. Порой в госпиталь приносили новых раненых, но их осматривал и лечил только Фруа, поэтому откуда они получили ранения — было тоже неизвестно. Просить Традьютриза переводить было бесполезно: всё, что касалось страны и военных дел, он предпочитал не обсуждать. Брэзену оставалось только выполнять работу и ждать исхода.
Проведя ещё несколько осмотров, он взглянул на часы: время неумолимо двигалось к обеду. Голод давал о себе знать. Минул еще час. Вдалеке послышался слабый гудок — начинался обед. Пора было идти, но Брэзен только снял повязку. Оставлять так было нельзя. Пришлось задержаться, чтобы наложить новые бинты. Фруа и остальные, кто мог передвигаться, давно ушли. Покончив с работой, к ним присоединился и Брэзен. В сопровождении Традьютриза и неизменного конвоира он двинулся в сторону столовой.
На улицах было довольно пусто, только редкие солдаты занимались делами: чистили оружие или прохаживались, неся караул. Большинство уже давно расселись в столовой, поглощая питательный суп. Брэзен ускорил шаг. У очередного поворота его внимание отвлекла пара солдат, что-то с интересом обсуждающих. Переведя на них взгляд, Брэзен остановился. О чем они говорят, он, конечно, не понимал, однако, судя по жестикуляции, они обсуждали нечто впереди.
Поглощая мощёную улочку, плыл туман. Его космы невесомо покачивались в воздухе. Обволакивая все на своем пути, он плавно надвигался. В нем утопали здания, столбы. Он плавно закручивался вокруг фонарей, освещавших город столетия назад, словно сахарная вата. Изящно ложась на плечи людей, укутывал их, заставляя исчезнуть. Струясь по земле, это белое облако казалось сказочным и даже каким-то магическим. Но была в этом волшебстве какая-то неестественность, которая не давала Брэзену покоя. То, как оно двигалось, было нелепым и даже немного странным. Что-то неясное тревожило Брэзена. Остановившись, он смотрел на туман какое-то время. Из задумчивости его вывел голос Традьютриза.
— Брэзен, что-то не так? Почему ты остановился?
— Я… Не знаю… Слушай, о чем говорят те двое?
— Караульные? Они… Говорят, что туман густой. Погода меняется.
— Это все?
— Да, о чем ты? Идем в столовую. Мест не останется.
— Нет. О чем они говорят?
— Да сдались они тебе. О чем говорят? Ну, что не видно в тумане ничего. И пахнет вкусно.
— Пахнет? Как?
— Они не поймут. Запах такой… Как сено, что ли… Только не свежее, а такое, как это сказать, прелое.
Смутное беспокойство облеклось в слова.
— …ги!
От волнения голос охрип. Слова застряли в горле, утопая в нарастающей панике.
— Беги! Нужно бежать, срочно!
— Да о чем ты говоришь? Куда бежать? Нам нужно в столовую.
Брэзен попятился. Придя в себя, он начал тараторить. Слова, застрявшие в горле, вырывались на свободу. Путаясь и сбиваясь, местами переходя на крик, Брэзен повторял: — Бежать! Нужно бежать! Скорее! Назад! Газ! Это газ!
Паника Брэзена передалась Традьютризу и охраннику, следовавшему за ними. Недоумевая, они взглянули на Брэзена, затем заговорили на своём.
— Брэзен, да что происходит? Ты можешь нормально объяснить?
Традьютриз был не на шутку испуган такой внезапной переменой в Брэзене. До этого спокойный и сдержанный, тот практически трясся от страха, смотря вдаль.
— Нужно спешить! Да как вы не поймёте? Это не туман! Это газ! Оружие! Если вдохнем, то умрем! Прошу, бежим!
Туман был все ближе, но бежать Брэзен не мог: его сопровождал солдат с винтовкой и, если бы Брэзен попытался, то его бы убили на месте. Времени мало, но для спасения нужно убедить остальных.
— Времени мало, Традьютриз, послушай меня. Это не туман. Посмотри вокруг. Дождя давно не было, воздух сухой. Откуда здесь взяться туману? Это химическое оружие. Те караульные сказали, что пахло сеном. Так пахнет фосген! Если вдохнем его — умрем! Прошу! Поверь мне! Мы должны убираться отсюда как можно скорее! Если я не прав, то накажете потом, но, а если я прав… Традьютриз…